Парапив

И как я оказался здесь и в такое время. Пять часов вечера 30 декабря, а я посреди огромного торгового центра под Москвой. Растерянный и разбитый, меня тошнит и кружит - очень неприятное похмелье.

Сразу после того, как меня высрал местный автобус, и я увидел всю эту оргию из глаз и детей вокруг, я решил, что мне необходимо совершить привал. Я вслепую добрался до фудкорта и заказал пива.

Теперь, когда тошнота немного отступила, можно и придумать что я здесь буду делать.

Люди сегодня существуют парами. На почте, где я совершал нечеловеческий подвиг, выстаивая предновогоднюю очередь, за мной стояла пара в очках. Он мрачно и сухо язвил, стараясь разбавлять это бульоном смеха, а она задавала совершенно тупые вопросы, которые может задавать женщина, привыкшая подчеркивать посредственный ум мужа.

В автобусе, который порционно извергает из себя массы людей где-то под Москвой, за мной сидела пара янгстеров, которые обсуждали девственность Аньки и как над ними угарали менты, когда они набухались и убегали от первых. На вид они были чертовски мелкие.

А сейчас мимо моего бокала с пивом пронесли поднос с двумя бокалами пива.

Вся эта "парность" сегодняшнего мира как-то оттеняет мое состояние.

Уже вторая женщина спотыкается о декоративную ступеньку посреди фуд-корта и так же, как и первая, картинно падает над пол, где тусуется до прихода своего мужа или ещё кого. И тут тот же закон - уходят они вдвоём.

Я что-то увлёкся. А хотел ещё придумать план действий. Дурак.

Ладно, пиво кончилось и как бы ни хотелось ещё, нужно вытаскивать свою задницу на холод под музыку из советских мультиков - надо выкурить мою сигарету раздумий.

Ну, Дед Мороз, погоди!

Надо сказать, не так уж я и одинок в этом торговом центре. У меня был бокал пива - один, а вот и сигарета в кармане нашлась. Тоже одна.

Надо закругляться. Мне надо что-то купить - разве не за этим я здесь? Не пиво же я сюда приехал пить.

Впрочем, мир вокруг все ещё страшно несовершенен - второй бокал бы это подправил...

Подарки, Андрей! Купи хотя бы парочку, а потом купи себе бокал пива. Это будет третьим, заблаговременным подарком самому себе.

Ладно

сигарета кончилась, и я снова остался один  

...

Я уже четыреста рублей потратил на то, что делаю пивные передышки между поиском подарков.

Вот это я понимаю праздничные траты.

Вытряхиваю оливье из кармана

Я шёл до метро и сильно досадовал, что сказал что-то про блог - сегодня будет запись. 

Это было очень неправильно. Это немного разъело бессмыслицу этого всего. 

О бессмыслице нельзя в будущем времени говорить, только в прошедшем. Как можно заранее не иметь смысла?

***

Чувствуешь? 

Чувствуешь, спрашиваю? 

Чувствуешь, как ром делает подсветку домов ярче? 

Ты почувствовал эту самую секунду, когда дыхание нечаянно остановилось? 

Сравни это с сегодняшним утром, когда ты полз по руинам чужого утра, весь в ошмётках бессонницы и с закрытым забралом. Ты тогда мрачно размышлял над тем, насколько мягки и безобидны шипы (фу как я это сказал) человека, объявляющего себя мизантропом. Упаковывающего свою беззащитность в матовый фиолетовый фантик мрачной шутки. 

Ты медленно плыл на своём корабле по густому утреннему морю усталости и какого то мелочного, кажущегося очень глубоким, презрению. 

А что сейчас? 

Ты на полном парусе плывёшь среди необязательных огней и внутри отчего то немного щекотно, как будто нутро чего то боится. Но обязательно на что то решится. Это приятная, как будто благостная щекотка. Это чувство всегда держит тебя под локоть, когда ты кому то открываешься, когда идёшь один по ночному городу пьяным до безумия, когда музыка из наушника отдаёт гулким эхом внутри, будто в храме, когда.. когда ты улыбаешься и смеёшься. Смеёшься без остановки, ржёшь и задыхаешься. 

Но на самом деле, это чувство - просто нервная улыбка, она где то внутри. Лихорадочная, дёрганная, как тряпка на ветру. 

Ты все это время эту тряпку принимал за парус. Ром преувеличил не только огни. 

Ну ничего-ничего. Этой тяги хватит на то, чтобы дотянуть до дома. Этой иллюзии хватит, чтобы смеяться сегодня особенно громко. 

Этой тряпки хватит, нормально. 

Я как будто потерял новую пачку сигарет, строгая ревизия всех карманов. Нашлась. 

Заострённое, хищное лицо мужика, ведущего своего коллегу или друга с корпоратива, вошло в поезд. У друга заживающее от старых побоев лицо. Он бы трахнул тогда Ленку, потому что она ему нравилась, но он смог переключиться. Острое лицо оскалилось - это была сугубо мужская улыбка понимания. Она настолько универсальная, что про Ленку я знал, даже если бы увидел их из далека, ничего не слыша. 

Следующая Китай-город. Я снова пойду, наступая след в след, за собой из прошлых дней. Следы протерлись, всегда один маршрут. 

Перрон. Я щелкаю бодрыми когтями лап о мрамор и почти с закрытыми глазами иду в подвал. 

*** 

Я зашёл в кабак и там обсуждали климта. Я заказывал что хотел, а когда зашёл в туалет там блевотиной. 

Я зашел в обоссанный бар в спальном районе и там обсуждали жён. Я заказывал только то, за что мог заплатить, а в туалете пахло мылом. 

***

Я никогда не был настоящим богачом, но сегодня я поступил как самый настоящий бедняк.

Я никогда не сопереживал Миллеру в его глупости, но сегодня я рассудил как самый настоящий дурак. 

Как же здорово пропивать. 

***

Бомболюки трещат по швам. Бомбардировщик ковыляет на честном слове - до цели ещё далеко. 

Команда уже не суетится, славные мужи пилоты хладнокровно ведут самолёт - они сделают все, что в их силах. 

Штаб на связи - я  на подлёте, скоро буду!

Пилоты храбры, но временами их охватывают мрачные мысли - не дотянут, надо сбрасывать и возвращаться. Но они быстро отряхиваются и готовы идти до конца - они сегодня станут героями. 

Господи, добраться бы. 

***

К слову о смыслах 

Дежурный эскалатора с пончиком для (от?) геморроя в руках. 

Это интересно. 

Буквы-буквы-буквы

Много их 

Мало их не бывает 

Я нашвыривал салат из козявок телефонных замёток в метро, чтобы не уснуть.
Это не газета.

Хочу в постель. 

Два бича Китай-Города: кошки и пьяницы

Она по-кошачьи улыбнулась и довольная протянула: 

- От тебя пахнет мужчиной 

Из нашего разговора, я понял, что она чья то жена. А из шепота за барной стойкой я узнал, что сиськи, с которых она постоянно смахивает прядь выбеленных волос, как бы подметая их, вставленные. 

Она ещё раз меня поцеловала. 

Ну что же, как Хэмингуэй и завещал. Рецепт прост - три пива, литр гранатового псевдояпонского вина, бутылка портвейна, стакана четыре крафтовой штуки, две пачки выкуренных сигарет и вы уже мужчина. Во всяком случае, пахнете как мужчина.

Я больше не спорил. Я закончился еще на какой-то бурой/хмурой/мутной херне про кантианство, с которой я был почему то решительно, нет, категорически не согласен. Не помню решительно нихуя.

Чужая жена и пара сисек играли в какой-то группе, где видимо пи́здят за отсутствие музыкальной грамотности и снобизма, поэтому мой плеер не продержался и шести секунд в её руках. Как снегом я был засыпан именами неведомых мне музыкантов и припорошен сверху немым укором за безграмотность в вопросах провинциального блэк металла, записанного на соседских кошек в кофейных банках где-то под Рейкьявиком. Все эти сугробы она раз за разом смахивала с меня прядью своих выбеленных волос. 

Интересно, если бы я и в самом деле все-таки поехал - о чем бы мы говорили утром?

Хуйегознаетная монета, отчеканенная в давообщедопиздонном дворе

Не очень люблю, когда смеюсь над книгой. Я как будто грущу вслух.

Я начиркал эту фразу на смятом коробке заметок в телефоне и с тех пор не написал ни одной буквы для себя. Быстро я как-то кончился?
Неожиданно сомнение презрение отвращение что это? пусть будет неприязнь ко всем людям вокруг появилась на мне, как плед, который неожиданно кто-то накинул на мои плечи - согревайся, на. И ушел.
А я же дурак, сижу и греюсь - а мне и не холодно было совсем, но все равно греюсь.
И вот я иду такой согретый, обернутый в этот колючий плед, с вонючим и постоянно ноющим от сигарет горлом, пялюсь на людей вокруг и танцую вокруг них. Коснешься - погибнешь. Толкнешь - убьют. Лавирую, треща бедрами и больным коленом, кручусь вокруг и думаю - я же вот такой же, такой же комочек в каше. Чего ты дуешься то?
Я не знаю и меня тошнит.
Сижу, нахлобучился, ноги расставил и верчу в пальцах эту блестящую монетку. С одной стороны - орел: я пишущий человек, сочиняющий, можно сказать, вкус развивающий, вкусом зарабатывающий (скоро первые деньги), интервью, съемки, хожу себе, жду денег и сочиняю покупки своего будущего. С другой стороны - тертая решка: офис, холодный свет, пустозвонье курилок, сроки с цифрами, обед за сотку, несварение, пропуска, отпуска, столы, мышки клик-клац, звонки (на одну из песен Джеймса Брауна у меня появился животный рефлекс прыжка в ближайшее укрытие), планерки, договоры-обсуждения, законы, заказчики, подряды, дизайнеры.. Трамваи, утренняя толкучка, садись-иди, этот поезд из людей на светофоре для тебя.
Верчу, пропуская между пальцами, монетку эту, смотрю как она блестит и понять пытаюсь - сколько она вообще сегодня стоит? из чего она - из каких сплавов? железо ли это вообще?
Хуй его знает, но монетка эта у меня в руках.
А люди по-прежнему грязным озером из потных шапок обволакивают меня по нескольку раз на дню, а мне остается смотреть в своих постоянно запотевающих очках, да за нос держаться, чтобы не задохнуться.
И чего я выебываюсь? Будто и впрямь задохнусь
На улице озеро, а дома тухлая заводь. Как неумелый джаз, постоянно доносится нестройный хохот какой-то раздражающей радости, который как клочок туалетки с первым ветром обернется говном и желание заткнуть глаза и сожмурить уши утроится. Поэтому я не создаю ветра, хожу гуськом, зажмуриваюсь и жду, когда моя тошнота пройдет. Укачивает.
Ну а чего я, собственно, брови гну? Я поел пельменей, выкурил две сигареты и
допил
свое пиво.

Я пойду забирать фотокамеру, чтобы в среду быть с ней на небольшом интервью, ходить с федорой с карточкой СММГОВНОПРЕССА, снимать все вокруг, записывать, а потом курить с неприятным для проходящих мимо прищуром. Буду таким вот, да.
Так что
Всего доброго

Словолов

За ночь всё замерзает. 

Приходится в автобусе заново выковыривать ногтями маленькую лунку. 

Со временем, у меня появился небольшой игрушечный бур. Лучше ногтя, во всяком случае. 

В течении дня, лунка постепенно разрастается под равнодушно палящим солнцем работы, и остаётся только ловить выскакивающую рыбёшку слов руками. В хорошие дни, эта дурашливая рыба прыгает сама на лёд. В плохие же мне приходится сооружать хитроумные удочки и сочинять какую-то наживку. Иногда даже изображать полное равнодушие и стучать ногами об лёд, как будто уходя прочь - иногда она на это ведётся. Так или иначе, всё, что я поймал, я зажарю и подам на чужой стол. 

Иногда я вижу бывалых рыбаков. Мы дружим, у нас есть понятие о профессиональной этике. Но на самом деле, я не знаю как к ним относиться. Иногда мне их жаль, а иногда я ими восторгаюсь. 

После всех моих манипуляций с лункой, в конце рабочего дня остаётся огромная зияющая дыра, которая в сумерках напоминает большую пропасть в ад. На самом деле, я и без фонаря знаю, что стоит мне опустить в эту дырку руку, как на неё запрыгнет сразу целая дюжина слов. Они просыпаются только в сумерках - это ночная рыба. Оттого её и просят ко столу днём - престиж. 

Мне столько не нужно. Я обычно не беру с собой больше двух или трёх. А зачем? Все равно стухнет, а так - пусть прыгает пока. И налюбуясь привыкшим к темноте глазом на блестящую шкурку этих громких, но тупых зверей, выбрасываю их обратно в пасть моего сегодняшнего дня. 

Ночью все едят слова, ночью ем слова и я - я ничем не лучше. Вкусно и вредно. Стакан пива на гарнир, сигарета, стакан молока и спать. 

За ночь всё равно всё замёрзнет. 

Я так долго думаю над заголовком, когда он прямо тут вот, под носом

Здрасьте

Сами красьте 

Я тут че-то забомбил буквами 

достаю коробок и вываливаю 

22

Я предпочитаю, чтобы мной были довольны не когда я рву жопу, а когда я просто стараюсь. Потому что когда я регулярно рву себе жопу, рано или поздно я дойду до головы, и я просто-напросто на этом кончусь и умру. 

23

Ходи в толпе, 

Не сбавляя шага,

Не обращай 

Внимания 

На губы и глаза вокруг 

Смотри спокойно 

Застегни воротник 

Повыше 

Сейчас ты один 

Иди домой и станешь

Один снова 

А потом, 

Когда выдохнешь, 

Нарисуй что нибудь

На самом деле, если без вот этого вот всего, я робот с больными глазами. Я сам не уверен, как я таким оказался, но я делаю, что могу. 

Я бы хотел наверное что-нибудь ещё сказать, но как будто бы и нечего. 

Хотя погодите-ка 

Нет, нечего

27

Противны люди, читающие в метро газеты. Они сидят рядом, стоят по бокам и суетливо шабуршат своими заголовками, интересными  фактами и дебильными заметками. Когда находишься рядом с таким человеком, читающим газету, дольше пяти минут, возникает ощущение что сидишь с копошащимся в обрезках бумаги насекомым - такие быстрые, неловкие движения. 

Мне до черта, что и почему они читают, но неужели невозможно делать это более спокойно? 

От всех этих дурацких и суетливых рук и ног неумолимо начинает болеть голова. 

28

Всепоглощающая звенящая тишина всеобъятного ничего. Космос вселенной - это и все сразу, и никакая пустота. Размазанное детскими пальцами молоко звёзд и галактик, которые неистово мечутся и стоят на месте без движения. 

Каскад разноцветных планет с космическим шумом тишины проносятся по своим тропам, ловя ртом капли солнечных света и тепла. 

Огромная и в то же время микроскопическая планета, где шелестят одновременно великое множество листьев и хрустит огромное количество снежинок под ногами, и бегает по своим царствам король-ветер. Он путает волосы множеству женщин, холодит их, чтобы они покрепче взялись за рукава куртки того, чьи глаза им особенно понравились сегодня вечером. 

Огромный муравейник людей, которые снуют друг мимо друга, пожимают сальные ладони, плачут по ночам, решают судьбы днём. Подземный мир метро мегаполиса, вечер вторника, люди ленивым шагом плывут, как большие корабли, гружённые пластиковыми бутылками будничных забот, мимо друг друга, скрипя куртками и шарфами - древесиной их баркасов. 

По сравнению с махом крыльев космических галактик и движением пыльцы неизвестных миров, твой набитый поезд метро - маленькая, юркая и незаметная бактерия. 

А ты все равно забыл выссать те три стакана пива перед метро, и тебя сейчас порвет.

Зеваю, кулачок, лаффки 

мне надо спать идти, а то я хуй че там ваще сделаю бля завтра ага

Спокойного дня, хорошей ночи

Заусенец

- Я отвечу вам так. Во-первых, меня очень сильно раздражает то, что вы задали мне этот вопрос, и то, что вы когда-то решили, что это будет хорошей идеей. Во-вторых, меня раздражает и злит, что рефлекторно во мне появляется желание ответить, начать какой-то несуразный поток мыслей и соображений на этот счёт, как будто в этом озере из рвоты не хватает пустых и ненужных слов и мнений. 

Первое меня бесит, потому что вы обнаруживаете откровенное насилие над идеей, умудряетесь её объективировать во мне, в Украине, в ещё какой то сплетне. Более того, вы считаете, что углубиться в нечто абстрактное и, если позволите, трансцендентальное можно исключительно путём перевода это в плоскость понятной засаленности лесополосы разговорных клише и громких слов. Откуда это стремление к уничтожению идей путём опускания их в кислоту слов? Это отвратительно. 

Второе меня злит тем, что я, как вы заметили, неисправимый словоблуд, и с этим ничего не поделаешь. Очень хочется при любом удобном случае размять язык и поспорить, обсудить, не согласиться. Однако, при всей моей страсти к разговору и пустоте слов, есть вещи, которые я не хочу убивать словами. Если я или кто-то другой что то придумал или нарисовал и вам это нравится, не смейте это обсуждать, говоря при этом о своей любви. Потому что таким образом, вы низвергаете в пропасть циничной и равнодушной объективизации то, что вы якобы любите, - а это лицемерие. Искусствоведы - профессиональные убийцы того единственно ценного трепета перед полотном, ради которого эта картина была написана. 

Таким образом, вопрос ваш говно. И зря вы его вообще задаёте, потому что делаете себя откровенно глупой. 

- Спасибо за ваш ответ. Мне кажется, что вы мудак. 

- Вам не кажется.  

- Что же, спасибо за интервью. 

Митинская лотосовая ножка из говна

Так, а теперь слушай

Во-первых, ты тупой мудак. 

Во-вторых, если ты все ещё хочешь сосать эти петушки, талифа куми, братан. 

Вместо ног у меня омлет из огромных жидких волдырей, мозолей, плохих носков и шишек. Вместо желания заснуть - две бутылки пива в рюкзаке. Вместо ума глухой стук. Почему я вот убедился вновь? 

Первым звоночком на сегодня были огромные натертые мозоли-волдыри, которые я с женским упрямством продолжал, хромая, игнорировать. А когда натер эти самые волдыри на пятках до состояния тонко настроенной арфы из боли, я был оглушён на месте своей новой блестящей идеей. Подоткнуть под пятку стельки, чтобы получившийся подъем спас натертое от блядского места. 

Чего я хотел этим добиться? Походки счастливого бомжа, который скинул дырявые кеды в холода и нашёл почти новенькие и гораздо теплее. 

Чего я добился? 

Походки пьяного искалеченного трансвестита, который окончательно поехал домом, когда вернулся после Вьетнама. Ведь теперь мне пришлось не только идти, мирясь с двумя новыми точками G, но и учиться ходить на ебаных каблуках. А потом стоять в метро, приминая все это ахуенно атлетичным собой. 

Тем временем, я почти дома. Черт, эти парни надулись не на шутку, вся эта хуйня внизу совсем онемела и превратилась в одну большую двупалую боль. 

Нахуй. 

Все что мне остаётся, это вынести этих бесов с торжественным крестовым походом на балкон и забыть. Потом радостно расцеловать двухлетние испещеренные дырами асиксы, натянуть их завтра на шестнадцать с половиной носка и, приплясывая и подмигивая всем в автобусе, поехать на работу. 

Джиззззззз

Так вот оно какого - ходить!

Фуф. 

хруст под гипсом

хруст под пиво 

16.11

И вот я перестал быть ни рыбой, ни мясом. Мне пришлось впервые за несколько месяцев встать рано утром. Господи, семь утра.

За это время наступили холода, солнца утром никакого нет, приходите позже. Эта смесь какой-то тоски, отчаяния и тошноты скапливается комом в горле, какой каждый помнит с детства, и который всегда появлялся сам собой при виде этого пресного бульона желтого света от омерзительных фонарей посреди фиолетового густого мрака и холода.

Почему этот ком в горле продолжает появляться? Я уже взрослый, я же знаю теорию триады символов Пирса или ещё какую херню. Нет. Все, что остаётся, взрослый ты, мелкий ты, сидеть в позе эмбриона за столом и ждать свой кофе.

Вышел? Вышел.

Мерзость, из за которой я промок почти полностью, в народе называется между собой дожжь-со-снегом, а в прогнозе по великосветскому радио заветным - небольшие осадки.

???.11

Я привык к тому, что вижу это лицо повсюду, как старый наркоман привык к визуалам. Я этому давно не удивляюсь. И если раньше я пугался, трепетал при каждом очередном видении, то теперь живу с ним, как будто по привычке, равнодушно и холодно. 

Что это?

Да, я настолько ахуел, что сделал эпиграф

one shoe in the corner
standing upright
the other laying on it's
side.

yes, some lives were made to be
wasted.

(Bukowski)

Нелегко что-то сочинять туда, что-то писать там, а потом сидеть на кресле в грязной майке и скучать по какому то говну, которое я мог бы написать сюда. Голова то пустая совсем остается, а настроение такое, что кажется, что ну вот сейчас что-то я точно изрыгну, о чем буду вспоминать через десять лет с приятным прищуром. Где оно? Я шарю рукой в темноте головы в поисках чего то прикольного, - оно где-то тут было.. не может не быть! - нахожу в пододеяльнике сознания какое-то уплотнение, похожее на зарождающуюся опухоль классной идеи, рву белье на тряпки, откидываю по сторонам полосы, запускаю руку и достаю оттуда скомканный носок какой-то нелепицы, которую бормотал себе под нос прошлым четвергом пьяный в дым. 

Ну и что можно сделать с этим сраным застиранным в пододеяльнике носком, двумя сигаретами, одна из которых месяц настаивалась на собачьем корме и бумага ее стала совсем прозрачной, и небольшим пятном засохшего кетчупа на ладони? Если даже и можно, то это конечно полное говно, по сравнению с тем, чем мне представлялся тот самый сгусток носка где-то в одеяле. 

А я все равно продолжаю что-то выстукивать на залипающей новой клавиатуре. А как допишу этот ужас, надо будет натянуть на себя штаны и на сложных щах ехать опять через весь город заниматься какой-то умопомрачительно заебавшей бестолковой хуетой, которая ни денег мне в карман, ни удовольствия как будто уже не приносит. Все это кишит роем объективных причин и понятных без всяких рассуждений объяснений, но только каждый сраный раз мне приходится перед тем, как надеть джинсы, соскабливать с себя слой брезгливой ненависти к исступленной бессмысленности и презрения к вещам, которых я уже давно делаю не для себя. Ручки этого крана нужно очень спешно закрывать потуже всякий раз, когда он дает течь, ведь вся эта осенняя эмоциональная лужа только сгущает грязь красок. 

Я с довольно победоносной трезвостью прожил эту неделю, которая раньше представлялась мне настоящим эмоциональным террором. Еще месяц назад я с опаской глядел на эти дни, представляя себя в печальном озере блевотины и слез, однако сейчас, когда эти цифры миновали, я понимаю, что бояться мне стоило не фонтана, но засухи. Я конечно знать наверняка не могу, но чудится мне, что то всепоглощающее ничего внутри меня вызвано было моим убеждением, что не я сделаю этот день, а он меня сделает сам. Я проснусь и начну умирать. Однако я проснулся и заварил себе кофе. Я прожил тот день в совершенном отвлечении, из-за чего появляется даже какое то невольное чванство победы в придуманной борьбе. Все равно что поверить, что касаться деревянной мебели смертельно опасно, а в конце дня героически заявить, что ты жил в доме бок о бок с деревянной мебелью и как-то даже и не заметил такой опасности. 

Не знаю, это какой то все бредовый бред. 

Наверное я даже что-то понял за это время. Первая вещь довольно специфически звучит из под моих пальцев - быть трезвым заебись. Решительное заебись, потому что вся жизнь немного стабилизируется, выравнивается как хороший деревянный стол. Скука становится немного живее и интереснее, перестают сниться набитые животным ужасом, как плюшем медведь, ночные кошмары, уходят все гадкие жемчужины измененного алкоголем сознания - плавующие дверные косяки и деревянные узоры, голоса и поющие и смеющиеся (почему-то зачастую детские?), весь организм в относительной, будничной норме, нет такого упорного ощущения грязи и исступленного отчаяния вокруг. Жить становится неплохо. 

Я настолько увлекся перебиранием алкогольных четок со словами, что забыл, подразумевал ли я какую нибудь вещь, которую я понял, под номером два. 

Ах да!

Сны!

На самом деле, это не совсем представитель рубрики "я сегодня понял это", но можно ухитриться и сублимировать это в опыт. На трезвую голову мне стали сниться совершенно жестокие по отношению ко мне, как к человеку, сны. Голова сочиняет мне сценарии снов, которые по уровню стремления заставить меня спросить "за что ты так" добирается до некоторых сезонов симпсонов. Титры начинаются на ахуенном эмоциональном распутье. Я однажды рассказывал про сон, когда голова мне завела кота, с которым я ловил кайфы и тусил весь сон, пропуская какие то тусовки и прочие надуманные ништяки. Под конец того сна, я постепенно начал осознавать себя во сне и последние минуты я провел в полном ужасе от того, что кота от меня забирают. На этой неделе, голова решила пойти дальше и устроила то же самое с женщиной. Нет никакой подразумевающейся неловкости в том, чтобы описать этот сон детально, но я думаю, что это не обязательно. Голова полностью сочинила мне человека, с которым все, что могло бы называться "химией", работало с трехкратным ускорением и силой. Сон придумал мне и запахи и ощущения - словом, ол-инклюзив. И в какой то момент, мы оба с ней слышим звук реальности - лай собаки. 

Конечно, я спустился и спокойно заварил себе кофе, выкурил дежурную сигарету и все такое, но первые пять минут в этом уже непривычном мире дались как-то совсем нелегко. Ведь представьте, я умудрился с ней попрощаться, проснуться, в перерыве лая собаки снова заснуть и вернуться туда же. Даже не знаю, был ли это подарок от режиссера или наоборот плевок в зал, но я опять проснулся, как тогда с котом, с ощущением, что у меня кого то убили. Только в этот раз, как будто похоронили его как нужно. 

Я плохо понимаю зачем я все это сюда продолжаю писать, но раз пишется - кто меня осудит? 

Мм, последняя сигарета. Знаете, из тех, когда ты слышишь хруст первой затяжки.

Я много написал, давно этого здесь таким образом не происходило. 

Осталось на скобку степлера сюда посадить мою первую заметку на телефоне, в котором есть заметки и который мне сжаловал мой друг. Я как будто и не очень отвык от того, чтобы что-то записывать с телефона пьяным.

07.11

Я знал, что это не мой автобус едет, но все равно надо было задумчиво посмотреть в сторону с сигаретой в зубах - мы как будто оба понимали, что у меня не такое плохое зрение и что я просто кривляюсь и тяну время, чтобы эта дурочка с большой собакой прошла мимо и я мог нормально поссать.
И почему на меня стало именно таким образом действовать вино? Я каждый удобный случай ссу, а каждый неудобный трачу на мысли о том, что мог бы где нибудь поссать.
А вот это как будто мой. Сейчас я не притворяюсь из за того, что не уверен как этот район среагирует на ссущего под окнами пьяницу, я просто не в силах так сощурить ебало, чтобы эти диодные огоньки стали мне ясны.
Это все-таки мой. Тепло и светло, пара рублей с тройки - сколько осталось? - и я вхож в этот клуб комфорта. Ну что же, давайте сядем с широко расставленными ногами, поправим нелепую шапку и прикинем результаты на сегодня. Я как будто сходил на собеседование, где вроде бы как что то даже сказал и вызвал интерес. Но как будто не так, как следовало бы, но тем не менее.
Я как будто продолжаю - черт, где я еду? - двигаться дальше по Бердяеву, чему несказанно рад - я не такой уж и тупой мудак!
А ещё я хочу домой. К греющим батареям, электричеству и прочим новостям из мира науки. Я приехал? Слишком быстро.
Это будет почти так же сложно, как и два года назад, но я как будто уверен, что смогу иметь какие то деньги с себя дурака уже в конце следующего месяца. Что это? Потенциал? Вау.
вот что меня действительно не радует - у меня не густо сигарет. Дома дым коромыслом, водка, смех, а у меня сигарет на пару рюмок. Дружище, ты сегодня как будто нащупал работу, деньги - прикрой глаза тревоги на минуту и забудься, ведь уже совсем скоро ты будешь совсем другим. В добрый путь.

Сколько я уже здесь строчу? Надо ехать.

Надеюсь удастся, поползав по полу, найти 25 рублей на сигареты, а то как-то совсем не интересно получается.

А и да, я настолько ахуел, что сделал эпиграф

В добрый путь.

Доколе?

Я трясусь в автобусе, он фарами разрезает неприятные предзимние ранние сумерки. Я заминаю пальцы - сколько я уже дней не пью? То ли с понедельника, то ли со вторника - а ведь уже шаббат на исходе, значит довольно прилично.
Сегодня однако этот подсчет сведется к умопомрачительной раскрытой ладони, сегодня водка, дым, разговоры. Однака мазафака. Я совсем одичал, давно не сидел за этим столом.
День народного единства полюбил бы Фуко - по настоящему картонный праздник. Вечер народного единства встретил меня в родном митинском автобусе сальной женщиной, пьяной в дым и с запекшейся блевотой на губе - издалека похожей на симпатичный пирсинг. Как собака в багажнике, она решительно была не способна ровно встать и танцевала джиггу на ногах пассажиров. А каким был я? Трезвый как стеклопакет, невозмутимый как последняя сотка в кошельке. Руки все в деревянной пыли, трясутся от работы, стою и читаю бердяевское САМОПОЗНАНИЕ.

Е-ба-нись Транс-цен-ден-тально!

И о каком народном единстве может вообще идти речь? Люди вокруг недовольны женщиной с бутылкой гуся в руках с ее натуральным пирсингом, я же стараюсь вчитываться в бердяевские мучения в борьбе с социал-демократами и марксистами, вжимаюсь глазами в текст. Автобус лягнул её, она почти упала на места для пенсионеров, где, как в настоящем фальшивом рестлинге, была заготовлена специально обученная омерзительная женщина с большим носом поверх очков, которая толкнула ее обратно с лязгом проклятий. Толчок пришелся на мою ногу - бабу с бутылкой ахуенно колбасило по центру автобуса. Я отклеиваюсь от впихиваемого в себя текста, смотрю направо - абсолютно счастливые люди: пары сидящие рука об руку, гладящие локти друг друга и плавящие своими улыбками свои хорошие пластиковые оправы очков, еще какие то персонажи, и все с каким то слепым упоением смотрят на то, как баба рассказывает о том, какие менты нынче пидорасы, как они ее, дескать, до трусов раздевали. Смотрю влево, сквозь сцену, в голову автобуса - разогретая первой схваткой мерзкая женщина, абсолютно растерянный всем вокруг дед и молодая школьная хамоватая и наверное крайне кэжуал пара, единственные друзья жатецкой гусыни.
Вот уж точно трансцендентальная хуетень - где я оказался? Почему я здесь вообще?

Бабу вытурили из автобуса вместе с моей уверенностью в сегодняшнем, завтрашнем и прочим. Ничего-ничего, я сейчас спокойно сяду за стол, опрокину пару полных рюмок и тоже приму участие в борьбе за народное единство.

Доколе?!

Липкая пепельница

Задраивайте люки, не забудьте докурить последнюю вашу приятную сигарету - теперь они будут только драть ваше горло, возьмите ваш мокрый и пахнущий тоскливым дождем и гнилью зонтик, почешитесь в последний раз и..
не двигайтесь

Очень сложно стало что то писать, ведь у меня теперь нет телефона с заметками
Более того, буквы из моего мешка слов где то пригодились и кому то помогают время от времени провести время или о чем поспорить, поэтому сюда не добиралось и маленькой лодочки с буквами.
Вокруг сплошной нетрезвый калейдоскоп, свет которого заканчивается с восходом, постоянно грязная квартира и ногти, постоянно залипающие клавиши на почти новой клавиатуре и вечно чем то перепачканные руки.
Вся эта сумрачная сырость прет из всех щелей, книги пресной лужей протекают между пальцами, пачкая дырявые кроссовки, буквы кажутся незнакомыми, и в одно прекрасное утро ты осознаешь, что никто больше не сидит у твоей кровати в нетерпении. Ты просыпаешься от того, что тебя ничего не собирается будить или торопить, ты заползаешь в уже давно воняющие тапочки и несмелыми, прилипающими к полу шагами, выходишь из комнаты, а на по-королевски грязной кухне сидит она. Вся в окружении свиты липких пепельниц и обсыпанных пеплом стаканов на диванчике примостилась Мысль, вся такая по-утреннему раздраженная, - а будешь ли ты способен узнать себя завтра?
Морщишься - что за тупой вопрос?
Спуск туалета, щелчок, и на кухне появляется заспанная осенняя хандра в чем то рваном и домашнем - она рада тебя видеть, - проплывает мимо тебя и, кашляя, садится рядом с Мыслью, по-хозяйски кладя на ее плечо руку. Взглядом как бы презентуя мне свою новую партию, нашу новую соседку. Улыбаются.
- Будешь ли ты способен утверждать, что ты - это ты, скажем где нибудь месяца через два? Или ты так и собираешься продолжать становиться липкой пепельницей?

Нет, это все еще моя грязь и моя кухня. Хватаешь недокуренный бычок из какой-то пепельницы, чиркаешь спичкой о забытый в пижамных штанах коробок, включаешь чайник и идешь на экскурсию по квартире.
Отвлекись
Вчера ты выиграл и тебе было что есть, сегодня выигрыш надо будет торжественно доесть.
Новые соседи никуда не пропадут, они сами себе найдут кровать, сами себе постелят - они знают где что лежит, ты главное не беспокойся.

Зиму надо переждать
Сидите, творите
Горло может сжать
Терпите.. Терпите..

Пойду помою руки

01.09

Гудит голова 
Я сегодня спал на твердом ковре на полу мечети. Вернее спал я чисто номинально, богохульничал и пукал в ковер с открытыми глазами. Опять не мог уснуть. 
Сколько же людей вокруг. Я на оживленной площади, никогда не видел сокольники такими веселыми и пятнистыми. 
У меня грязные ногти, руки все в древесном лаке и еще в какой то чертовщине. 1 сентября, день знаний, курбан-байрам. Люди ходят друг у друга на головах, напомаженные, вылизанные, облитые новыми вкусными духами. Они красивы в своей утренней суматохе, они наивны и забавны своей утренней важной походкой. 
Гудки, пробка, оцепление. Старички в смешных желтых очках, миллион школьников и свежих студентов, прекрасные драже мусульман на каждом сантиметре, клерки, водители автобусов, копы, важные голуби и я. 
Я застывшая фигура в этом океане. Я остро осознаю разницу между мной и всем вокруг. Я остро понимаю почему я сижу, а они идут. 
Я заработал опять тысячу смешных дублонов, какое это, на самом деле, счастье. Но пока их у меня нет, и это в сущности очень грустно. Я сегодня завтракал самым дешевым завтраком из двух блюд и компота в моей жизни - 54,6 рубля. Это, на самом деле, все таки небольшая гордость. 
Надо искать работу. Нет. Надо найти пять тысяч. Занять, украсть, убить. Мне нужны пять тысяч. Я напечатаюсь. Надо что то придумать. 
Иначе мне не обмануть эту разницу. Иначе я не окажусь где то между ними и мной. Я либо окажусь ими, либо останусь мной. А это, в сущности, чудовищно. 
Я тащусь от курящих бабушек. Этакий плевок с париком и дебильных очках останавливается, кладет свой ридикюль и протягивает к своему иссохшемуся густо напомаженному рту тонкую сигаретку и, кося глаза, прикуривает. По моему это цморительно и прекрасно. 
Все вокруг очень красивые на самом деле. Странно их за это ненавидеть. Девушки в плащах, женщины в пальто, мужчины в костюмах. Все они снуют вокруг незаметного меня, поедающего орешки, и суетливо исчезают, пропуская новых персонажей для меня. 
Нужно срочно изродиться бумажкой с пятеркой. Либо так, либо ты и впрямь станешь менеджером рекламной фирмы, как тебе намекнул тот телефонный звонок, от которого мурашки по всей спине. 
Дырявые кроссовки и старый друг-рюкзак,как мне отсюда убраться, как захлопнуть глаза, как не слышать этой трезвости головы и.. нет, не трезвости. Как научиться слушать эту трезвость головы. Без этого я бесполезный кусок говна. Скучающий зритель, обывала. Обывала в чужих очках и рваных кроссовках. 
Какое чудесное утро. Я сейчас сяду на подземного змея и буду смотреть во все свои испещеренные любовью глаза на всех и каждого. Всякий сейчас лучше меня в миллионах вещей, но только в одном я могу быть лучше других прямо сейчас прямо этим утром - тошноте. 
Моя вода окончательно смыла вкус десертного сырка и стремится превратиться в бутылку. Я помогу ей и закурю. 
А позже, совсем позже, я захлопну глаза и наконец высплюсь. 
Голова гудит.

Двойка-десятка-дама и шестерка треф

На улице в самом деле воняет зимой, а из моего холодильника несёт гнилью
Сегодня я отшельничаю, заперся камнем в своей пещере, весь в чем-то дырявом и шерстяном, курю, хожу из комнаты в комнату и время от времени зажигаю индийскую палку с запахом солнца, слонов и отчаянной дизентерии.
Оставшиеся бутылки стоят на верхней полке как стервятники, высматривают, смотрят как я мучаюсь, дожидаются момента когда я упаду. По мою душу собралось очень много стекла, а моя люстра вороном кружит надо мной и время от времени выкашливает, мигая, электрические карканья.
Открытки, крики и подмигивания. Разговоры, стихи и еще раз крики. Туалетка, детские пеленки и пепел. Пепел всюду!
Мы, коротящие и постоянно дергающиеся, привыкшие к мерзким глюкам алкоголика, искрящие и молящие, пережили эту неделю. Или это неделя нас пережила?
Я бы хотел когда нибудь написать поэму, длинную и пронзительную - как ту, что я прочитал на той самой прошлой неделе. Я никогда не думал, что меня хватит на поэму. Я никогда не думал, что я захочу так же. Никогда бы не подумал.
С поистине римским упорством мы искупались в грязи и сале, теперь надо нам возвращаться, надо снова бриться, умывать лицо, сидеть на стуле как полагается, а не стоять на нем, говорить спокойно и продуманно. И чистить зубы, конечно. Как я хочу почистить зубы!
Скоро мои подходящие к концу сигареты выкурят меня из дома, благо у меня есть фора в виде сигаретных тайников моих прекрасных гостей - от банальной сигареты вблизи забытых сережек до хитроумного клада мудака-Флинта в коробке собачьего корма. Впрочем, ничего нового, я по-прежнему должен буду куда то поехать, а для этого мне нужно выйти за сигаретами, а для этого мне нужно найти доспехи, шубы, шкуры и батискаф для той тоски, которая тянется на улице, а для этого, в свою очередь, я должен наконец почистить зубы. А для этого мне надо достучаться до конца листа.
Еще пять сигарет - это симпатично
Мне кажется, это был заплыв действительно перешедший из разряда любительских в разряд спортивной секции, мы, может, и не доплыли до самого солнца, но очень старались. Без сна и все взмокшие, мы гребли, налегая на весла и крича морские песни, чтобы грести в такт; иногда приходилось бороться со штилем - тогда нам хотелось ускориться, иногда нам приходилось бороться с течением и порогами - тогда нам хотелось застыть. На разных языках и разными голосами мы благодарили небо, что наша лодка не дала течь, пусть доплыли и не все.
Ладно, хватит уже вот этого вот.
Я еще не вышел на улицу и не стал человеком дождя, однако я уже понимаю, что наверняка проиграю - я попросил еще карту, и что бы мне ни пришло - двойка ли, туз ли - фишки придется отдать.
Пока, бай-бай, сайонара, аревуар, я пошел чистить зубы

Закрывай рот, когда зеваешь

Умер телефон
Продаю вещи, суечусь, нужны деньги, нужна прописка, нужно, нужно, нужно и нужно без конца. Заливаю это все очень дешевым вином и кошмарами по ночам, чешусь от всего вокруг.
Писать теперь негде, рисовать разучился

Шизофрения своего чужака

Сегодня я снова отправляюсь в изумрудный город. Я довольно воинственно настроен и, не смотря на то, что под моими латами, сотканными из целой кипы документов, сердце все равно продолжает нервно стучать неловкие тремолы, я намерен просить гудвина о прописке в его королевстве.
Вымощенная черным асфальтом дорога действительно не простая и путь под палящим солнцем совсем не близкий. Главное, андрюша, не сворачивай и на этот раз старайся проходить мимо тупых и бессердечных. Однако как ни отворачивай взгляда, ты так или иначе повстречаешь бездомных и трусливых. Ты будешь просить вместе с ними, плечом к плечу сидя на скамейке и комкать в руке талончик, испуганно и тревожно переглядываться всякий раз когда всемогущий гудвин женским голосом будет объявлять по интеркому четырехзначный номер.

А позже, смяв в руках шляпу и потупив взор, ковыряя дырявым носком износившегося кроссовка пол и стараясь не заикаться, ты будешь разговаривать с одним из его личин - что это будет? Большая голова или страшный лев? Ненакрашенная женщина или кипящая кастрюля? Кто знает, пути его неисповедимы. Остается лишь надеяться и молиться, чтобы волшебник не развернул тебя с очередным жутким заданием - хватит с меня убитых ведьм

А теперь, друг мой, зажмурься и отправляйся в путь, вдохни и выдохни хорошенько и наступи наконец на дорогу из черного асфальта. Помни наказы и будь честен, не бойся фуражек летучих обезьян и ступай с миром.
Магия штампов и нотариусов не умрет ни сегодня ни завтра, но попробуй запомнить все ходы и самостоятельно состряпать себе немного волшебства.

А теперь, удачи.

Из Ивлина Во

В палатку внесли на носилках капитана Марино. Когда проносили мимо приятеля Майлза, он с громким стоном повернулся на боку и плюнул ему в лицо. Еще он плюнул в лицо врачу, который делал ему перевязку, и укусил одну из сестер.
В санитарной палатке сложилось мнение, что капитан Марино - не джентльмен.

Мрачное 4-е августа

Ты раз уж решил ставить на себе крест - ставь его тихо и люби его! Люби и почитай свою привычку хоронить себя заранее, но делай это тихо, скромно и никому не говори. В противном случае, это грозит превратиться в тупорогое бахвальство.

Кое-что особенное

Кое-что особенное 

Я не уезжал отсюда, я уезжал туда 

Было весело, но ничего хорошего. Это веселое было таким же угрюмым, как и в прошлый раз. Я выспался и отплатил фальшивой шоколадной монеткой интеллектуального разговора и мы пожали руки. 

Индус-телефон захлебнулся морским воздухом и ором чаек, ретировался и я не смог ничего больше записывать на ходу - может к лучшему. Впрочем я бы все равно ничего не стал бы писать: великая парабола распорядилась, чтобы я записывал только начало и немного середины, но о конце и выходах молчал. 

Словом, как всегда - вытряхиваю крошки табака, высыпавшиеся из сигарет за 3.80 евро пачка, сюда. 

Все своим чередом.

21.07

Через два часа мой автобус

Мой автобус снова заберет меня, как когда то, в путешествие кривой улыбки к смешным острым крышам, пьяному небу и перманентной безостановочной хандре. Этот город меня приучил к этой самой хандре, пасмурности и общей угрюмости, научил этой пьяной сардонической улыбке - так тебе обычно улыбается уязвленная и обозленная женщина через стол в конце ноября.

Не ехать я не могу, но и теплое спокойствие из меня не выветривается. Почему то я решил взять город штурмом, взять его на понт своим теплым равнодушием. Скорее всего это безрассудство за которого я поплачусь не одним клоком волос и целой кучей нервов, но сейчас, под марш барабанов, я настроен воинственно.

Решительно не знаю под каким углом я стану смотреть на себя в зеркало после этой поездки, но я знаю наверняка две вещи: это будет в самом деле не просто и меня ждет еще одно приключение. Грудь колесом, и, как говориться, пора вдохнуть пыли дорог.

22.07

Четыре утра с клубничным вкусом

Выкуриваешь горькую драматичную сигарету в холодном кефире деревенского утра, небо как будто нарисовано маленьким ребенком - синее без переливов. Словно салфеткой нарисованные и растертые детской ладошкой розовые облака. Такой цвет выбрала бы только девочка - мальчикам он слишком противен, но так небрежно нарисовать смог бы только мальчик. Как она его уговорила?

Зеваешь, смакуешь сигаретный дым и перекидываешься ленивыми взглядами с чем то расстроенной девочкой, таким же бессонным курильщиком. Мы здесь не от хорошей жизни стоим, это верно, - говорят наши взгляды. Сам не знаю чего это мы играем в двух проснувшихся в чьем то чужом дне неудачников, но как то так вышло. Надеюсь, она тоже думает, что это забавно.

Заползаешь на свою галеру, стучишь каблучками, включаешь французское радио, передающее исключительно джазовые госпелы - вкусная прикуска к такому утру, откидываешься в кресле, сам не знаешь - хочешь ты спать или это спать хочет тебя; делаешь чернокожий звук погромче, как будто прибавляешь дозу морфия в капельнице.. Скоро граница..

23.07

Не нужно быть лингвистом или полиглотом о семи пядях во лбу, чтобы покупая в 11 утра холодную колу, не дать понять кассиру что тебе очень плохо. В любой точке света это работает.

Что я не в настроении говорить на предмет того, какие у них сейчас в ходу скидочные карты я дал понять одним своим видом - эстонка по долгу своей службы, дабы не опозорить красную маечку, выпалила в меня вопросом, но уже на последнем звуке вопрос обернулся для нее полным разочарованием.

***

Хочется, чтобы не хотелось.

***

Пьяницы всегда играют трезвенников, а трезвенники всегда изображают пьяниц. Так же родители всегда изображают незнакомых людей, а безумно чужие люди изображают родителей.

Мат.

Послеобеденная сиеста, все дома валяются.

Трясутся руки, у нас с мамой похмелье - глаза слипаются и подушка манит забитую пеной голову.

Я сижу на малюсенькой кухне рядом с тараторящим эстонские стихи холодильником и, откинувшись на стуле, молча разговариваю с обжигающе холодной бутылкой пива. Я курю, а она потеет. Смотрим друг на друга, знакомимся. Выпить мне ее или нет? Ужасный, душераздирающий вопрос. Правильно ли это? Сижу как шахматист, обдумываю свой ход в партии против этого медленного и сложного дня. Чем он ответит, чем пойдет? Он может съесть пару моих небрежно расставленных фигур и я завалюсь спать, а может, вращая глазами, отступить и мне будет хорошо. Очень много вопросов.

Тем временем она остывает и греется. Капельки медленно образовываются на её этикетке, пока за окном истошно орут эстонские чайки: "ПЕЙ! ПЕЙ УЖЕ! ЗАЕБАЛ!" 

Ебучие чайки. Мешают.

Давайте я немного о ней расскажу: она была куплена скользко, исподтишка, никто не объявлял её моей, но случай свел ее со мной. 4,6%, 0,5л. - все как обычно. Название у нее заморское - puls. В жизни о таком не слыхивал. Но самое в ней манящее это надпись "DARK CHERRY BEER". Вот она то меня и мучит - сколько в ней противоречий для меня! Ненавижу темное, но люблю вишню.

Вздыхаю, продолжаю смотреть на нее. Подожгу еще одну сигарету - просмотрим чем она закончится.

Как же мне быть, черт возьми?

На третьей затяжке я вдруг понял, вспышкой молнии все мое сознание было озарено мыслью - я ее выпью. Может она это знала с самого начала, но до последнего корчила невинность. Я же это понял только сейчас.

Сейчас я затушу эту сигарету раздумий, - моя любимая палочка выручалочка, - глубоко вздохну и выпью её..

...

Ах.

...

Акробат тщательно готовился и в последнюю секунду поскользнулся.

Первой глоток меня расстроил - я все таки не люблю темное пиво. И в этот же момент сигарета, - моя палочка выручалочка! - подтолкнула водочное похмельное дерьмо к выходу, и мне пришлось ретироваться со стыдом и позором.

Он сходил ферзём.

Мат.

25.07

Я боялся открывать заметки, чтобы не записаться и не пропустить свою остановку, но у моего троллейбуса слетели с путей усы и поэтому я могу немного здесь побыть.

Я много думал о том, что для меня Таллин. Что такое мое вот это вот съездить к бабушке в Таллин? Я думаю это схоже с любой другой поездкой к бабушке, как если бы у какого нибудь москвича она жила где нибудь в Омске. Тебя туда, понятно, возили все твое детство, но будучи уже в сознательном возрасте, ты все равно приезжаешь в чужой и незнакомый город, где тебя уже никто под руку никуда вести не будет. Но стоит тебе зацепиться взглядом за какое то воспоминание и город начинает собираться воедино: "а я помню этот ипподром - боже, какой он заброшенный!"

Я смотрю на маленьких девочек, важно гуляющих по своему городу и представляю на их месте мою маму - она была такой же, и встреть я ее здесь и сейчас в том возрасте, она бы предстала для меня таким же аборигеном под другим флагом, с другим языком и другой головой. И я представляю как вот эта проходящая мимо меня девочка вскоре уедет отсюда в Москву, встретит кого то и родит такого же потерянного меня. Она выучит русский, но родным будет эстонский, и, приезжая со своим уже повзрослевшим сыном на родину к своим родителям, будет с трудом вспоминать слова смешного и старого языка.

Что такое для меня Таллин? Прежде всего, это не мой город. Я хоть и катался сюда с младенчества, я его как то знаю, но не скажу никогда что это мой второй родной город, что рос я на двух стульях. Нет, я москвич.

О, пиздатый храм. Или кирхе. Или кирик - на эстонский манер.

Ладно, следующая моя остановка - "kaubamaja" - "универмаг". Там я куплю себе небольшую бутылочку бима и пойду с ним гулять подруку. Один и свободный, даже примерно не представляя как говорить с местными, зато зная наверняка как говорить с этим небом и стенами. Будет весело.

 ***

Перед поездкой в Эстонию, мама махала руками перед моим лицом, вращала глазами, обрисовывая мне эстонский ультранационализм. 

- Русских ненавидят! - говорила она, - Ненавидят!
Убедив меня в этом, порешили на том, что русские надписи на татуировках буду заклеивать бинтами, а при дедушке с бабушке и подавно ходить в штанах - не надо, мол, маме лишний раз слышать слова разочарований о ее способностях в материнстве от типичной, черствой советской семьи.
Таллин встретил нас омерзительным пеклом, превращавшее милый променад по городу в борьбу за выживание, особенно в черных джинсах. Вырвавшись погулять одному в городе, я вышел из дома в джинсах, но с шортами в рюкзаке - на всякий случай. Слава, бля, богу! Не добравшись до старых замков, я понял - не доживу и не дойду, а так и останусь здесь, на Narva mnt. Пусть уж лучше меня отмудохают эстонские националисты, чем я потеряю сознание и умру на этой до краев залитой солнцем улице. Весь мокрый, злой и вонючий, забрался в первый же попавшийся сабвей и, переодеваясь и стягивая за каким то хуем надетые длинные носки к пятке, воздавал хвалу господу за терпеливость эстонского народа, ждавшего меня у двери единственного мужского, и признавался в любви тем людям, которые подсчитали бюджет корпорации сабвей и решили, что проще им остаться при бумажных салфетках, а не при сушилках. Там же я перелил в свою фляжку немного бурбона - для прогулки.
Первые десять метров были воистину райскими. На одиннадцатом решил все-таки заклеить ногу. Как ни странно, сделал я это больше не из страха перед нарисованными националистами, а из за того, что не хотел потом врать матери, чтоб она задним числом за меня активно переживала.
Ходил себе, глазел на туристов на смотровых площадках, они глазели на нас с бурбоном, глядел на Таллин, пил, курил и думы всякие себе думал.
Существует в Эстонии (а может и только в Таллине?) такая вещь как R-KIOSK. Маленькие киоски, забитые в каждый угол города и торгующие всем чем можно - от сигарет до хотдогов. В один такой я зашел перекусить перед самым его закрытием в центре города. Пока выбирал сосиску, вперед меня зашел обычный мужик - лет тридцать, спортивный и злой. Взял энергетик, расплатился и отошел в угол укладывать мелочь по карманам. Я начал мямлить на английском что хочу чиз-дог, на что кассирша вращала глазами и активно не понимала. Спортивный и злой мужик поднял глаза и тяжело сказал:
- Он говорит, что хочет колбасу с сыром.
Я рассмеялся - все было так просто! 

- Да, пацан, все намного проще, чем ты думаешь.
Обрадованная клиенту, кассирша сгрузила мне без пяти минут списание, а мужик вышел с быдловатым смешком: нормально бля получилось, хых.
Я вышел, закурил, содрал бинты и выкинул их.

27.07

Здесь немного другие облака. Они более суетные, всклокоченные, вечно в дороге. В Москве как интеллигентные толстяки - тяжелые, медлительные, двигаются с расстановкой.

Здесь под боком море и это не загадка почему здесь и воздух и облака другие, но когда вот так вот лежишь на траве под охраной полчищ мух от твоих же собственных мыслей, ты глядишь на этот вокзал на небе, забитый бегущими по каким то делам облакам, и для тебя все должно быть загадочным.
А вот это облако выглядит как след от выпитого кефира на стенке стакана. Оно тоже куда то стремится, пусть оно и не такое нетерпеливое и.. гм, ха-ха, тучное.
Ты не успеваешь как следует задремать, как оказываешься в европейской деревне, местном курортном краю. Умопомрачительные дома, вылизанные и любимые, газоны и сарайчики. Я не смею снимать джинс, мы здесь не более чем на пару часов, и пока мне остается дожидаться, лежа на траве, своей холодненькой пинты пива. Они отдают баночное пиво в пинтах! Кто бы мог подумать.
Вокруг меня хлопочут мухи - как бы я зря не засуетился. А я лежу на подстриженной лужайке и смотрю на облака.

***

Я уже написал один восклицательный знак по поводу местной привычки к пивным пинтам.
Но все таки как же это чудесно осознать, что когда ты выпил свою привычную дозу пива и закурил, у тебя еще осталось три глоточка на сигаретку и на путь до дома.
Абсолютная фантастика.
При всех эмоциональных трудностях жития в условиях этой семьи и их проблем и скелетов, настоящее счастье в перерывах от чьих то слез и сложных разговоров натыкаться зубами на такие изюминки местного отдыха. Угадать с вкусным пивом, полежать на траве и посидеть на старом стульчике с баночкой в теньке, покурить и не считать денег. Просто смотреть на небо и улыбаться.

1.08 

дайджест: за неимением гербовой, пишу на обычной

Ебучая прибалтика, 26 градусов пекла, я должен в джинсах ходить, сигареты блять кончились, а местные стоят по 4 евро, все эти 10 дней я пил непросыхая, каждое утро дристал и заново наворачивал

а в целом все своим чередом

Доброго утра

Поэтизмы прут потоком, от них становится стыдно и неловко.
Впрочем, неловко на потолке сидеть.
Тяжеловато быть

Доброго утра
А шоколад ни в чем не виноват
Утро и полночь поменялись местами, теперь время исповедей и откровений не вечер, но утро. Сейчас половина восьмого утра, день весь проссыт, но ночь, как всегда, была вся напичкана разговорами.
Я слушаю что говорят, я ловлю на себе кивок, который я ненавижу, я улыбаюсь и ненавижу ту улыбку, которой улыбаюсь. Я тушу сигарету за сигаретой о наши разговоры по душам после четырех и танцую душой. Я читаю чужие трагикомедии и пьесы, я не играю никакими персонажами, но пою о писателях этих трагедий.
Я люблю, но не кого то конкретного. Нельзя же сказать, сидя у реки, где вода бьет потоком, и любуясь ей, что ты любишь каплю. Никто не думает, моясь в душе, о каждой дырочке, что дарит ему этот напор странной воды - я люблю поток. Но я люблю и каплю, без капли не было бы и потока.
Мы все капли, и можно долго рассказывать какие у нас потрясающие друзья и дружбы, какие гении мы можем достать просто позвонив по телефону, но раз оказавшись в метро, мы должны признать что этот поток наполнен самыми разными каплями, у которых есть свои почитатели, враги, фанаты и отцы. Невозможно любить капли, не любя поток и наоборот. Это я в качестве ненужного поклона и объяснения перед самим собой, дабы эхо в моих ушах от этого текста не звучало, будто бы мне плевать на капли, когда я так расписываю поток.
Поток волшебен.
В восемь утра солнце очень некрасиво поступает с уродливыми домами напротив, делая их такими волшебными всего лишь на два часа. Солнце буквально обмазывает их масляной краской, делая каждый выступ вкусным и особенным. Вечером они будут казаться обычными коробками обычного спальника, но утром они ни что иное, как декорация для тебя, для вас и вашего монолога на двоих.
Ты сказала, что кое-что здесь начинает походить на литературу - упаси господь! Если э т о литература, тогда все написанное людьми есть ничто иное как обычный кусок дерева у калитки, где каждый проходящий может, поковырявшись в носу, оставить свою козявку.
Давным давно, маленьким, я думал, - я был убежден, - что, оставляя козявку где бы то ни было, я смогу следить за этим местом, и, при этом, место это само знает что я там был. Как бы детский чек-ин. По всей видимости, мои мысли подобны четырехлетним андрюхам, которым до смерти важно отметиться и показать что они думалось тогда то и тогда то, потому что этот блог и существует.
Зубочистки, отцовский плед, холодной пиво, отчего то брошенный взгляд отчаяния в окно и желание покурить.
Вы меня не знаете, а я вас и подавно.
Доброго утра.

Не плачь, Геркулес

Вот что у нас лежало на столе: Чернокожий госпел. Хлопки. Экстаз. Гусиная кожа. Рюмка. Тертая малина. Страшное желание разьебать что нибудь тарелочное. Обида и ОЧЕНЬ вкусная селедка.
Мы выпили, закусили, обнялись и ничего не разъебали.
Сегодня что то хочет умереть.
Мы шагали по райскому саду сегодня утром. Покачивали тогами, оглядывали наш эдем, пили пиво и сопереживали.
Это очень интересно как все-таки время, словно кольцо обозрения, замедляется в наши постыдные шесть утра откровений и чьих то слез, вы проживаете эту точку максимума вашего сознания и вашего вечера, а потом карусель вновь выходит на свою орбиту и ваша закуска уже посыпана теми часами, стертыми вашими усталыми глазами в пыль, которые вы просидели за сложным разговором. Эта пудра времени уходит сквозь наши рты и глотки быстрее обычного, и о том как замерло время на нашей точке максимума мы можем только вспоминать и плакать. Плакать и молиться, что когда нибудь нам удастся вновь остановить наш хронометр подобным разговором, нашими душами.
А потом мы вышли в эдем. Там давали очень холодную светленькую крушовице и раздавали наши любимые сигареты. Мы прогуливались по саду и пытались не смотреть на те испытания которые одного из нас ждут, на те слезы и на те крики что ждут нас обоих, нам оставалось только гулять по саду и наслаждаться нашим пивом и солнцем. Солнцем, горячо целовавшим наши плечи и ноги и обнимающим нас в пятнистое большое толстое одеяло летней лени и праздности, по-матерински проводившее пальцем по нашим волосам и игравшееся с ними так же, как пруд играет с кувшинками.
А позже нас из него изгнали наши же обцелованные солнцем и облепленные летней пылью ноги, которые настойчиво повели нас к подъезду, машинам, электричеству, тени, пьяным улыбкам и косым взглядам, заправочным станциям и чистым носкам, поцелуям невзначай и растрепанным волосам, которая чья то пьяная рука смешно растрепала. Нас выгоняло само время, человеческое желание сбежать и перестать быть верным идеалу, истоптать и оплевать все иконы и стать обычными.
Мы вновь вернулись к нашим улыбкам и заправочным станциям, но на подходе, в лифте, нам не было страшно, нет. Мы не знали на что идем, не знали ничего, посему нам и повезло быть не напуганными.
Эти стены будут высасывать из людей их крики и стоны, спазмы отчаяния и бессилия, эти стены держатся своей службы так же невинно и мужественно, ибо не ведают они что им придется услышать вновь и услышать впервой. И да помилует их Люцифер и Чернобог.
Нам, изгнанникам и неудачникам, остается только сосать синюю грудь, упиваться обжигающим воспоминания и горло соком истины и глотать его, умываясь слезами и закусывая христианским сочувствием. Плакать и смотреть после в пустоту, сожалеть и обниматься, курить и хохотать, травить анекдоты и вспоминать об этом, лежа в позе эмбриона в совершенно запущенной и противной квартире.
Жалко это. Все мы стараемся не замечать, проплывать мимо, но наше колесо вертится, а слезы наши льются.
Но как же он старается!

Эдем разрастался и постепенно и его самого изгнали из Эдема, выходец и изгой, райский сад понизили до лимба. А он тягуч и противен.
Хороши очки, они скрывают всю твою бледность и тотальное отсутствие сна последние сутки. Плоха футболка, она ничего не может поделать с моим вздувшимся пузом, набитое яствами и чужой маленькой трагедией. Сегодня я съел одну и старался не плакать в очки.
И вы не плачьте.

Ученый-в говне моченый

Рассказывая несведущему человеку о разнице "ментального духа" между китайцами и японцами, можно совершить довольно смелое сравнение.

Я давно уже баловался и наслаждался сравнением японцев с англичанами с точки зрения исторического развития и его конечной точки. Глядите сами: вот вам некий остров, заселенный неким населением (бриты и айны), на который совершались если не сказать набеги, то визиты различного рода с материка (кельты+римляне, корейцы+китайцы), в следствии которых формируется новая этничность, перенимаются градостроительные и прочие науки (английский Лондон, построенный римской сеткой; японский Киото, устройство и здания которого построены по китайским канонам), а так же некая аксиологическая система верований и обычаев (кельтские кресты, зооморфность кельтских орнаментов и прочее до сих пор сохранилось в Великобритании, преимущественно в Ирландии из за прихода римлян с юго-востока; конфуцианство и индийский буддизм, давно перенятый и адаптированный Кореей и Китаем). 

Огрубляя все на свете, - осторожнее, не посадите занозу! - бежим по деревянной дощечке к концу, к сегодня, и видим завидную страсть к символизму на обоих островах: некий монарх (королева Елизавета II и, правда уже отрекшийся от престола, - что, btw, пиздец какая редкость и жуть для Японии! - император Акихито и его будущий наследник - Нарухито), который являет собой чисто номинальную фигуру, права на престол которой обуславливаются чисто религиозным фактором (королева Англии коронуется архиепископом в лоне англиканской церкви - Вестминстерском аббатстве, а японский император вообще ни что иное, как пра-пра-пра-... внук древних синтоистких божеств) и не имеющие никаких реальных политических сил (здесь, как по мне, симпатичным примером может служить положение высших лиц обоих стран во время Второй Мировой войны: Георг VI, который пытался иметь разговор с Гитлером лично, дабы за рюмкой хереса или жженной резины, - что пил фюрер немецкого рейха? - как-то успокоить того и допиздиться, был остановлен никем иным как премьер-министром Чемберленем: "моей дипломатии будет достаточно", а войну вел уже другой человек, но на том же посту - премьер-министр Черчилль; император Хирохито изначально был против войны и выступал против нее перед парламентом, который в свою очередь вел ее совершенно самостоятельно без ведома монарха, после чего, когда от войны было уже не отвертеться, Хирохито пришлось смириться и принять это дело с честью истого японца). И так это работает до сих пор - английский монарх и японский император практически одинаково служат иконой и лицом государства, но к политике не имеют никакого отношения. Разве это не мило?

Так вот я давно играюсь с этой вот конструкцией, разглядываю ее и, бывает, смотрю как играют на моей игрушке лучики внимания посторонних людей, когда я достаю ее им из мятых свертков мыслей моего студенчества и протягиваю через стол с рюмками и закуской. А сегодня случился очередной, ставший уже обычным делом рассказ о моих впечатлениях об японцах и японском языке. Пока одна странная женщина рассказывала о том, что ее то ли дочка, то ли еще кто-то загорелась японским анимэ или что-то в этом духе, я начал размышлять над тем, что обозвал бы "ментальным духом", как бы общем, грубом стержне впечатлений, которые остаются после знакомства с историей той или иной нации. Ну знаете, когда вы знакомитесь с очередным сверстником, который жил теми же штуками, шутками и идеями что и вы в свое время, однако вы видите что эти все идеи взросли в нем совершенно по-другому, да и использует он их иначе. После ухода этого человека вы делаете некий вывод о нем, выплевывая некую эссенцию всех нагроможденных у вас в душе чувств и впечатлений от этого человека - "он интересный", "он безумен", "он невежда" и так далее. Ой, ну или она. Вы поняли.

Так вот если посмотреть и сравнить такие вот эссенции впечатлений от разных наций, можно прийти к любопытным штукам. Пусть они антинаучные, высосаны из пальца или вообще смешные, но раз показавшиеся достоверными вещи следует записать, чтобы потом, проверив и уразумев много нового, утвердить их или оспорить. В разговоре с той странной женщиной, я сравнивал японцев и китайцев, с робким смешком говоря, что японцы, которые переняли львиную долю своего всего от китайцев, по сравнению с последними, откровенно безумны и причудливы в том, как именно они это всё переняли и как пользовались. "Китайцы более смурные в этом смысле, что ли" - бросил я, глядя в окно машины.

Когда я уже хлопнул дверью авто и отвернулся, мне почему то подумалось, что в том же отношении что и Китай с Японией, схожи та же Англия и Германия. Разве сегодняшнего немца нельзя назвать в некоторой степени китайцем с его верой в конфуцианскую иерархию положений чинов в обществе? Конечно здесь есть много оговорок во многих деталях, возможно что то покажется притянутым, но общая черта точности обязательства и долга перед обществом и самим собой мне представляется симпатичным мостиком аллегории между ними. А то, как Англия и Япония схожи, я уже достаточно расписал выше. Тут лишь можно добавить некоторый акцент именно на кельтском влиянии на Англию с его языком, который и стал основой для современного английского.

Сравнивая впечатления об англичанах и немцах, разве нет здесь некоторого общего знаменателя в виде явной сдержанности, вере в принцип, долг и честь? И, во всяком случае для меня, здесь напрашивается некоторое различие, которое сложно сформулировать, но опираясь на вышеописанное смелое сравнение, хочется сказать что в своей "немецкости" англичане более безумны что ли, безрассуднее и ярче, со этой иронией и кривой улыбкой по отношению к жизни, какую встретить на устах немца представляется возможным много и много реже.

Мне остается только пожать плечами, закурить и пойти дальше, я и сам не знаю чего это я строю из себя. Это некоторый перекус для мозга в поездке по метро, мне он показался занятным, пусть даже кто то когда то это все уже понял, по этому поводу уже не один ученый с галстуком-бабочкой улыбнулись и написали не одна книгу на эту тему.

Разве ты не знал этого?

Седьмое июля семнадцатого года

Трясутся пальцы, жариться омлет без молока и сметаны, играет ска, ломаются стулья и рвутся шторы. 

А в остальном все по прежнему - сигареты кончаются, клавиши клавиатуры заедают, а кошмары продолжают сниться.

Второго дня я улегся спать заколотый веткой куста, мое сознание все было в дырках, оно буквально истлело, да и сам я был не лучше. Я опрокинулся на кровать с набитым животом и головой и еще долгое время пытался примирить их между собой. Заснув здесь, я проснулся там в качестве добротного письменного стола. Я ощущал себя столом со всеми вытекающими. Пока я наслаждался тем, что я нормальный письменный стол, ко мне подошел пионер в пилотке и топором начал меня рубить на множество кусков, после чего выкинул в большой железный контейнер с мусором. Надо сказать, что я не был в обиде на мальчика, я понимал, что пионеры на то и пионеры, чтобы рубить таких как я. Я лежал там в окружении других разломанных столов, стульев и другой деревянной мебели. Но в какой то момент мое истлевшее сознание старого пиьсменного стола озарила мысль - я же человек, а никакой не стол! И в этот же момент я становлюсь человеком, который смотрит внутрь того железного контейнера с мусором, где мгновение назад он лежал обломками мебели. Вместо сломанных стульев, разрубленных столов и сломанных в щепки туалетных столиков теперь там лежала куча разрубленных и переломанных человеческих тел, которые, по всей видимости, были такой же мебелью, как и я.

Проснулся я в эту же секунду, весь полинявший, уставший и какой то карусельный. По-мультяшному тряхнув головой и повернувшись я уснул опять на много-много недель. 

Сегодня опять в путешествие, надо выехать с легкой рукой, посему вновь вытряхну сюда крошки табака из заметок. 

Крузо

Бывает ты приходишь в себя и не совсем понимаешь. Знакомишься с окружением, происходящим и смотришь какие карты тебе раздали.
После этого ты ложишься спать и спишь четыре недели. А на утро, когда ты проснешься весь в густом пудинге вместо воздуха и головой размером с семейный автомобиль, действуют правила человека, который попал на необитаемый остров.
Прежде всего - утолить жажду и найти источник питья.
Затем - поесть и найти источник еды.
А ПОТОМ УЖЕ ЗАДАВАТЬСЯ ВОПРОСОМ КАК ТЫ ЗДЕСЬ ОКАЗАЛСЯ И ПОЧЕМУ ТЫ ГОЛЫЙ

***

Вечер пах целой эпохой летнего вечера. Севшее солнце по-звездному скромно пахло потухшей спичкой, которую ты услышал в своей уже совсем другой и далекой жизни, играя со взрослыми в лото под чай с баранками и прислушиваясь к звуку сверчков за деревянным и старым окном.

***

Карман рубашки пахнет тухлой клубникой, ноги устали, а пальцы чешутся. Мертвые улицы безработицы, подземные овалы забитые нарисованными мертвецами, йогурты и угрюмая труба. Странное место с насмешливым для этого всего названием - Отрадное.
Своим голодным существованием ты выклянчил сегодня целую тысячу нарисованных дублонов. Теперь праздники становятся еще смешнее, ведь на эти самые дублоны я исполню свою маленькую радость и может быть даже мечту - куплю хорошую гелевую ручку и пачку любимых сигарет, и ни черта мне больше не надо.

Хичкок

Людям, которые не слепые и не идут к слепым как последний глаз, на заметку: напейтесь и посмотрите какой нибудь фильм хичкока! Уверяю вас, вы будете хохотать как последний осел!

Еще про хичкока: когда он убивает мужчину, тот падает закатив глаза и укатывается в канаву где его все забывают. Когда он убивает женщину, - а у него они всегда прекрасны настолько, что хочется плакать, - он никогда этого не показывает. Камера отворачивается, стыдливо смотря в ноги, и в этот момент Альфред будто бы усаживается рядом с зрителем, то есть с тобой, обнимает и, ласково улыбаясь, говорит: "да, она мертва и убили ее прямо сейчас. Более того, мой мальчик, ты знаешь как ее убили.."

Amen, frater

Долго лапал я старого немца, прощупывал, хотел что нибудь у него взять, любую, пусть дохлую и вульгарную, тупую и заезженную, но цитатку. Я так очень редко делаю, но в этот раз не на шутку начал охотиться хоть за чем нибудь, за парой газированных строчек, чтобы потом швырнуть их кому нибудь через стол вместе с пережаренной пьяной яичницей, как бы вскользь, будто случайно выронив ее из своего кармана клетчатой пижамы.

На втором пивном бокале четвертой недели (уже?) кирка моя уперлась в показавшееся более твердой, чем обычная руда его заумных слов, жилкой, пахнущей подобной цитаткой.

Что ж, я не премину возможностью сюда ее выписать, как бы насмехаясь над всеми предыдущими 200-ми страницами заумного и по-немецки (как же я люблю то, как они пишут) ласкового бреда, убаюкивающий любые потуги к сомнению и суете.

"Мировая история - это бесконечный, бездарный и нудный отчет о насилии, чинимом сильными над слабыми, и связывать настоящую, подлинную историю вневременную историю духа с этой старой, как мир, дурацкой грызней честолюбцев за власть и карьеристов за место под солнцем, а тем более пытаться объяснить первое через второе - это уже измена духу.."

Amen, frater!

Надо сказать, старый немец меня опять порадовал одной цитатищей. Она казалась мне хорошей, однако позже выяснилось, что она достаточно расхожая и плотно растиражированная. Мне все равно, влеплю её сюда, она симпатичная. 

"– Миряне – это дети, сын мой. А святые – те не приходят к нам исповедоваться. Мы же, ты, я и подобные нам, схимники, искатели и отшельники, – мы не дети и не невинны, и нас никакими взбучками не исправишь. Настоящие грешники – это мы, мы, знающие и думающие, мы, вкусившие от древа познания, и нам не пристало обращаться друг с другом как с детьми, которых посекут-посекут да и отпустят побегать. Мы ведь после исповеди и покаяния не можем убежать назад в детский мир, где справляют праздники, обделывают дела, а при случае и убивают друг друга, грех для нас – не короткий, дурной сон, от которого можно отделаться исповедью и жертвой; мы пребываем в нем, мы никогда не бываем невинны, мы все время грешники, мы постоянно пребываем в грехе и в огне нашей совести и знаем, что нам никогда не искупить своей великой вины, разве что после нашей кончины бог помилует нас и простит. [..] Мы отягощены не тем или иным промахом или преступлением, а всегда самой изначальной виной; поэтому любой из нас может только заверить другого в своей осведомленности и братской любви, но не исцелить его карой. Разве ты не знал этого?"