Я трясусь в автобусе, он фарами разрезает неприятные
предзимние ранние сумерки. Я заминаю пальцы - сколько я уже дней не пью? То ли
с понедельника, то ли со вторника - а ведь уже шаббат на исходе, значит
довольно прилично.
Сегодня однако этот подсчет сведется к умопомрачительной раскрытой ладони, сегодня водка, дым, разговоры. Однака мазафака. Я совсем одичал, давно не сидел за этим столом.
День народного единства полюбил бы Фуко - по настоящему картонный праздник. Вечер народного единства встретил меня в родном митинском автобусе сальной женщиной, пьяной в дым и с запекшейся блевотой на губе - издалека похожей на симпатичный пирсинг. Как собака в багажнике, она решительно была не способна ровно встать и танцевала джиггу на ногах пассажиров. А каким был я? Трезвый как стеклопакет, невозмутимый как последняя сотка в кошельке. Руки все в деревянной пыли, трясутся от работы, стою и читаю бердяевское САМОПОЗНАНИЕ.
Е-ба-нись Транс-цен-ден-тально!
И о каком народном единстве может вообще идти речь? Люди вокруг недовольны женщиной с бутылкой гуся в руках с ее натуральным пирсингом, я же стараюсь вчитываться в бердяевские мучения в борьбе с социал-демократами и марксистами, вжимаюсь глазами в текст. Автобус лягнул её, она почти упала на места для пенсионеров, где, как в настоящем фальшивом рестлинге, была заготовлена специально обученная омерзительная женщина с большим носом поверх очков, которая толкнула ее обратно с лязгом проклятий. Толчок пришелся на мою ногу - бабу с бутылкой ахуенно колбасило по центру автобуса. Я отклеиваюсь от впихиваемого в себя текста, смотрю направо - абсолютно счастливые люди: пары сидящие рука об руку, гладящие локти друг друга и плавящие своими улыбками свои хорошие пластиковые оправы очков, еще какие то персонажи, и все с каким то слепым упоением смотрят на то, как баба рассказывает о том, какие менты нынче пидорасы, как они ее, дескать, до трусов раздевали. Смотрю влево, сквозь сцену, в голову автобуса - разогретая первой схваткой мерзкая женщина, абсолютно растерянный всем вокруг дед и молодая школьная хамоватая и наверное крайне кэжуал пара, единственные друзья жатецкой гусыни.
Вот уж точно трансцендентальная хуетень - где я оказался? Почему я здесь вообще?
Сегодня однако этот подсчет сведется к умопомрачительной раскрытой ладони, сегодня водка, дым, разговоры. Однака мазафака. Я совсем одичал, давно не сидел за этим столом.
День народного единства полюбил бы Фуко - по настоящему картонный праздник. Вечер народного единства встретил меня в родном митинском автобусе сальной женщиной, пьяной в дым и с запекшейся блевотой на губе - издалека похожей на симпатичный пирсинг. Как собака в багажнике, она решительно была не способна ровно встать и танцевала джиггу на ногах пассажиров. А каким был я? Трезвый как стеклопакет, невозмутимый как последняя сотка в кошельке. Руки все в деревянной пыли, трясутся от работы, стою и читаю бердяевское САМОПОЗНАНИЕ.
И о каком народном единстве может вообще идти речь? Люди вокруг недовольны женщиной с бутылкой гуся в руках с ее натуральным пирсингом, я же стараюсь вчитываться в бердяевские мучения в борьбе с социал-демократами и марксистами, вжимаюсь глазами в текст. Автобус лягнул её, она почти упала на места для пенсионеров, где, как в настоящем фальшивом рестлинге, была заготовлена специально обученная омерзительная женщина с большим носом поверх очков, которая толкнула ее обратно с лязгом проклятий. Толчок пришелся на мою ногу - бабу с бутылкой ахуенно колбасило по центру автобуса. Я отклеиваюсь от впихиваемого в себя текста, смотрю направо - абсолютно счастливые люди: пары сидящие рука об руку, гладящие локти друг друга и плавящие своими улыбками свои хорошие пластиковые оправы очков, еще какие то персонажи, и все с каким то слепым упоением смотрят на то, как баба рассказывает о том, какие менты нынче пидорасы, как они ее, дескать, до трусов раздевали. Смотрю влево, сквозь сцену, в голову автобуса - разогретая первой схваткой мерзкая женщина, абсолютно растерянный всем вокруг дед и молодая школьная хамоватая и наверное крайне кэжуал пара, единственные друзья жатецкой гусыни.
Вот уж точно трансцендентальная хуетень - где я оказался? Почему я здесь вообще?
Бабу вытурили из автобуса вместе с моей уверенностью в
сегодняшнем, завтрашнем и прочим. Ничего-ничего, я сейчас спокойно сяду за стол, опрокину пару полных рюмок и тоже приму участие в борьбе за народное единство.
Доколе?!