Название сообщения

18.12

У меня развязалась походка. Не знаю, как это выглядит со стороны, но у меня ощущение, что ногами кручу мир. Никакого вдохновения при этом нет - внутри по-прежнему не очень. Но есть в этом что-то волнующее.

​

15.12

На бороде был кусочек сыра. Он нащупал его только спустя час, когда сел в машину.

Вызывать такси не было особого смысла - он мог пройти эти три квартала. Но это был вечер, когда ему просто хотелось сделать что-то такое. Проехаться.

- Что вы думаете о клубе «двадцати семи»?

Водитель ничего не ответил. Это был тариф комфорт плюс.

- А вам не кажется, что если бы мы с вами не знали о клубе «двадцати семи», мы бы с вами умерли до тридцати?

Они доехали до его дома в тишине. Он пожелал доброй ночи и хлопнул дверью.

Как провести остаток ночи он не имел ни малейшего понятия.

​

John Coltrane - Om - 30.11

Иду на похороны этого тревожного ноября. Поступь твёрдая, уверенная, а внутри какая-то волнительная торжественность. Посреди этого всего раздаётся крик. Кричат что-то. Я разобью этот вечер во имя всего месяца.

Я несусь к своему венку. Надо торопиться, скорее, чтобы не услышать эту тишину, липнущую к волосам, одежде и пальцам. Я все равно это почувствую, возможно даже острее, когда разобьюсь о ночь, но пока мне невозможно.

Громче.

Я стараюсь отключить все, оставив спонтанные пальцы. Я хочу что-нибудь сказать, написать, отпустить, не знаю что, да и кто это может знать о себе? Поезд встал и от этого вся эта торжественность внутри ощущается резче, контрастнее. Уважаемые пассажиры, просьба соблюдать спокойствие. Уважаемые пассажиры, поезд отправляется. Это было долго. Мне ещё три остановки. Мне нужно домой, к бумаге. Больше мне не к кому идти, разве что к большому холсту и кисточкам. Конечно, это холодная мысль, но где-то внутри меня что-то надеется, что я смогу нарисовать что-то, что меня согреет. Потому что рисовать холод - пошло. Я так думаю.

Последние дни со мной кто-то выходит на связи, а я, такой небрежный в душе, боюсь касаться этих ниток грубой рукой. Мне все равно нельзя оставаться в изолированном покое, ни в коем случае, так что я пишу. Пусть уж лучше чувствовать недосказанность, недоделанность, нерастраченность своих ресурсов, слов и дел, чем понять, что у тебя недостаточно слов, дел и сил на задуманное. Я предпочитаю выдумывать богатство, чем видеть нищету. Даже буквально - я бывал без денег, но я не был нищим.

Фри-джаз.

Мне не интересно. Мне нет дела. Вся эта вежливость и участие, мне кажется, нет, я боюсь, берётся от глубокого презрения. Я говорил, что не верю в социальную любовь, всеобъемлющую любовь, альтруизм. Впрочем, я ее чувствовал когда-то. Но ничто я чувствовал больше. Чаще. Громче.

Фри-джаз.

Не выдыхай. Обычно, в таких случаях я говорю себе наоборот. Не сейчас. Вся эта любовь, если и возможна вообще, сейчас она точно, совершенно точно не появится из этого ниоткуда. Я обозлился на эту фразу, но так злятся на мать, а не на врага

Не знаю

Громче. Топчи. Кричи. Вой. Танцуй. 

Стало легче? Теперь тебе ничего?

Я смыл этот светофор, чтобы постоять ещё немного перед тем, как это закончится, и начнётся нечто другое. Чувство, что к горлу прилип ком волос из слов, которые мне никогда не выхаркать, все равно так просто не пройдёт. Так если краски не кончаются, продолжай пачкать.

Фри-джаз. 

Громче.

Извини.

​

Всегда-бумага-просто

Они гуляли. Вокруг стекла витрин. Где-то рядом звякал трамвай. Между словами она по-лисьи улыбнулась своему отражению. Она себе нравилась. Он увидел это и грубо рассмеялся:

- Ты девочка, и это прекрасно.
- Почему? Разве мужчина не может любоваться собой? 
- Может. Но это по-девчачьи. 
- Ты несовременный! 
- Я очень современный. Я живу в мире со всяким мировоззрением и самовыражением.Только когда ты видишь, что собака улеглась по-кошачьи, не нужно лишать слово его кошачести.

Диск холодного солнца выскользнул из-за высотки и плюнул лучом прямо ему в лицо. Он поморщился.

- Я имею ввиду, что, если начать отвязывать слова от их архетипов, твоему миру настанет пиздец. Собака может урчать, как кошка, а кошка - быть преданной, как собака. Это нормально, но они это все равно будут делать как собака и как кошка.

Звякнул трамвай. Она отвернулась. Он всегда так.

Месяц без бумаги!
Вместо бумаги у меня эти могилы белых листов в ворде
Кошмар какой
Бумаги мне!

Смотри, все очень просто.

Просыпаюсь, засыпаю. Просыпаюсь ещё раз, стакан воды, посмотреть в окно, кофе. Можно и чай, но чаще, конечно, чёрный кофе.

Выбираю в лифте шум в уши, иду до остановки, курю, в автобусе хлопаю глазами и опять просыпаюсь. Могу и сразу в книжку спрятаться, но чаще, конечно, глупо озираюсь по сторонам.

Дальше метро - три ветки, один длинный переезд, по синей, два коротких. Синюю всю провожу в книге, остальные о чем-то думаю. Бывает, наоборот, но чаще, конечно, читаю.

Выскакиваю на холод, касаюсь грязным крылом куртки людей, закуриваю, думаю словами. Могу, конечно, и записать что-то в заметки, но чаще я просто покупаю ещё одну пачку сигарет.

Восемь часов работы, шум в ушах, пальцы все в буквах, кофе с кубиком сахара, плов в пластике, у меня что-то получается. Может, конечно, и не получаться, и так, мне кажется, чаще и происходит.

Спускаюсь в темную воду вечера, курю, ничего не пишу, думаю, закуриваю ещё раз, чувствую себя поздним трамваем - пустым и тусклым. Нет, бывает, конечно, что я похож на дневной автобус - яркий и живой, но чаще я тихо качусь по своим рельсам и звеню зажигалкой.

Вечер в метро - зазеркалье утра, те же самые люди, читаю, думаю, озираюсь на людей, тихой стрелой еду сквозь город домой. Могу и громко напиться, конечно, жать руки, гулять, смеяться, пойти к реке, покататься на самокате, заплакать, обойти весь центр, купить перчатки, травмироваться на концерте. Чисто статистически, чаще я предпочитаю благоразумие, все-таки.

Я никогда не знаю, на чем мы расстанемся с днём. Иногда он меня целует, и я засыпаю спокойно. Иногда мы ссоримся, и я боюсь. Чаще всего я просто закрываю глаза и держу, пока тело не перестанет дергаться.

Смотри, как это просто.

Это похоже на рисунок на фанере, - ребёнком, я очень любил разглядывать дерево, - это обычная дверь, коробка, столешница, но вглядываться в неё очень интересно. Это, в сущности, обычная жизнь, но я иногда вижу в ней очень любопытные узоры. Чаще я, конечно, просто пью и грущу, но могу и

​

Будда Наблюдающий

Короче. 

Где-то летом во время чемпионата мне опять приспичило стучать буквами. Где-то в середине я понял, что стучу очень странно. Причем, чем дальше в пиво и вечер, тем страннее. Я потом решил, что это будет моей тупой поэмой. 

Сегодня я решил все-таки ее сюда выкинуть - удалил несколько строк, посолил пробелами и ентерами (уй как мне хотелось когда-нибудь так сделать, тем более с этими ебучими лесенками). 

Я знаю точно, что это плохо, но ведь и все, что здесь было до этого не Вальтер Скотт, а?

I

Сегодня я Будда наблюдающий,

Я снова служу декорацией. 

Если говорить в рифму, 

я недавно увлёкся медитацией.

Короче, я снова сижу - 

стойка, жарко, люди, бокал. 

Сутулюсь, праздную джумму, 

вращаю глазами, помогаю с английским, 

помогаю английским.

Вокруг крики, кто-то поет, 

машет руками, 

бьет посуду. 

Рука в мокрых от пота волосах, 

дорогая книга в рюкзаке, 

                                               лесбиянки. 

Подбородки вышибал проходят мимо меня, 

девочки в красивых шляпках садятся поодаль, 

дружище вытирает лоб 

и

исчезает в щелканье стаканов.

Сильный стук, кто-то обнимается - 

Швейцарии дали отпор. 

Чемпионат по мячику, 

девочки в красивых шляпках улыбаются. 

Почему-то мне.

Я бы раздавал людям вееры - 

это было бы счастье для всех.

Я гид по этому бару, я все покажу. 

Это меню, заказывать там, 

you have to pay there, 

mondai ga nai,

no worries, братан.

Парла усте инглес и они уже чмокаются -

красивая шляпа, 

милые зубы.

Чилл, чел!

Я хочу длинную чёрную рубашку, 

чтобы говорить с этими испанцами. 

Какой-то миссионер, 

толстый знак вопроса с бородой, 

не заходя в арку,

                               налево.

Молодой француз - давай помогу!

II

Я уже понял, что пишу нечто вроде поэмы. 

В верлибре.

Француза уронил на землю кто-то

по имени Юра,

Прямо мне под ноги

Тот лежал и кричал TRY ME!

Его звали Тибр, 

                             как реку,

Не знаю как это по-французски,

Боюсь представить, как это по-французски.

Тибр - классный парень,

на самом деле,

Он просто слишком пьян 

и плохо с английским.

Я нашёл его друзей, они не очень помогли -

Они отдыхали

Мне, в сущности, плевать, 

Я несу другу еду -

63-й заказ

«Какие то малолетние сидят!»

Я улыбнулся на фразу 

В ответ слышу «Мне сорок лет!

Имею право так сказать!»

Я ее зачем-то 

по-детски передразнил.

ШИСЯТ третий заказ,

я пошёл.

III

- Будьте здоровы

- Спасибо, 

                      наконец-то,

                                             хоть кто-то!

Здоровья пожелали! Так бы сдох!

Я сижу в темноте, курю

Справа обсуждают Фрейда, клиентов

А слева стынут бургеры

Я перепутал, 

бургеры справа.

И теперь обсуждают что-то, 

но слева.

Я возьму бургеры, пойду пить пиво,

Люди так же обнимаются,

А Тибр кричит у крыльца.

Захожу - Извините, 

                                  excuse me, 

                                                       привет!

Потные руки и плечи

«Ты тоже зарядочку ищешь?»

А я ее нашёл.

Друг недоволен - начальство,

А мое пиво согрелось.

Друзья Тибра тусуются дальше,

Швейцария и кто-то - один один

Люди просят салфеток, вытирают шеи

Остались только фанаты, друзья Тибра

и я

Очередь топчется, потные руки

Do you need some water?

Я принёс своей

Thank you very much

Почему-то мне приятно

Я подхожу к телефону и проверяю

Ну что там, поэма?

Наверное, поэма

Я бы не хотел, чтобы

​

Записки из скучного дома

Иногда приходится возвращаться к своим старым записям. Хлопаю дверью, сажусь, открываю пиво и давай путешествовать во времени. А иногда я это делаю в метро, уже без пива. Или гуляя по городу, например. Уже с чем-то крепким.
Где бы я ни был, равно никто не замечает этого ФЬЮТЬ.
Это стрела. Иногда она калечит мочку уха, и я смеюсь, иногда попадает куда-то в живот, и я плачу. Эта стрела - мысль «я был интереснее».
Хожу, бывает, с ней несколько дней. Спать неудобно, ходить больно. Потом касаюсь с кем-то, ее замечают и легонько выдёргивают - таким движением вынимают деньги из банкомата.
На мне уже очень много этих заживших дырочек. Так много, что я уже даже не обращаю на стрелков своего самомнения.
Но бывают дни, когда посреди дороги меня целует осознание - если в меня стреляют, значит я могу быть целью. А это уже неплохо.​

--

Диайвайщик из меня, прямо скажем, не очень. Основной принцип моих поделок – умилительная бесполезность. Это наивное и бессмысленное времяпрепровождения сегодня превратилось в настоящий челлендж. Зарплата, как обычно, задерживается, поэтому. Из пары сигарет, коробки с почти засохшей темперой, полфляжки дурного виски, нескольких листьев гофрокартона, двух тюбиков акрила почти одинакового цвета и двух рюмок текилы я сейчас попробую сочинить нескучную жизнь.

У всех свои жизни, а у меня отпуск.

Нет дополнительного текста.

Делаю неловко

Мне нравится подолгу крутить одну и ту же песню. Особенно часто я это делаю в часы сложных размышлений. Или наоборот, - когда нужна пустота.

Я уверен, так много кто делает, но почему-то, когда люди слышат, как у меня час за часом играет то же самое, они раздражаются. Так я стал это дело скрывать, время от времени только улыбаясь вслух моим редкостным рекордам. Так было однажды зимой, когда я заперся в квартире и рисовал под песню Rats обожаемых тогда Перл Джемов. Я не помню, на сколько часов я тогда ушёл, но помню, что мне не понравился рисунок, а песню я прокрутил около 120-150 раз.

Под Toh Kay я, например, активно влюблялся. Тогда сильно вьюжило, и я решил пойти максимально длинным путём до дома - чтобы типа пожевать всякие там мысли. Я мёрз и с полузакрытыми глазами тридцать минут подряд гнусавил акустическое Somewhere in the between (там где он воет, а не свистит - там лучше).

Под Married with children и she’s electric я утомительно долго сожалел. Я тогда как-то очень уж литературно (или театрально?) уселся в гнездо из грязного постельного белья, бутылок и пепельниц по-турецки и с религиозным рвением просидел так несколько часов, отвлекаясь только на выпивку, возврат песни к началу и на прикуривание новой сигареты.

Было несколько песен, под которые я грустил по отцу. В основном, это Кошкин Блюз, которую он сам и написал, - пророческая строчка про смерть во сне обладала и обладает до сих пор душераздирающим эффектом. Я крутил песню так часто, насколько мне позволяла слабая впечатлительность.

Каждую осень наступает день, когда солнце впервые решает начинать закругляться раньше обычного и, в качестве извинений, светит особенно ярко. Обычное это где-то около шести вечера, когда ещё дует первый прохладный ветер. В такой день я включаю Lodi криденсов. Уже несколько лет я в такой день раз тридцать ее возьми, да послушаю.

Однажды я оказался в любовном треугольнике. Я это понял только сейчас, когда захотел вспомнить то ощущение. Оказывается, вот так это называется. Словом, на это ощущение у меня тоже есть песня. Это нечто вроде сжатого до 2-х с копеечкой минут страдания нескольких людей, представленное виде легчайшей джазовой темы, которую очень часто крутили по радио.джаз, только потому что эта тема засветилась где-то в Гэтсби или типо того.

Конечно, много дружеских песен. Их, правда, слушать в одиночку я боюсь - мне кажется, что не смогу самостоятельно сделать песню такой, какой она казалось нам в тот вечер, - но такие есть. Они крутые, потому что здесь происходит стык, когда чужая душа входит в такой же транс повторяющейся песни, и вы делаете этот путь вместе. Сегодня я не смогу без озноба послушать некоторые песни Кэша, Electrelane, Муцураева, Kasabian и прочее.

Сегодня утром я подумал, что если я стал бы писать нечто вроде литературного пересказа жизни, я бы сделал эту привычку переслушивать песню чем-то вроде сценарной рифмы. С чего бы я, интересно, начал? Приходит в голову две вещи - как мать признавалась, что во время беременности заслушивала до дыр сольник Армстронга - того, что Луи, - и мое первое воспоминание о моей привычке.

Не помню сколько мне было (сколько-то мне точно было), но я был довольно мелким. Чем-то мы очень деятельно занимались с отцом на даче - он то ли красил что-то, то ли рубил, а я где-то поблизости был адски увлечён кривым вколачиванием гвоздей в доску. На моем телефончике был миди, прости господи, рингтон какой-то песни nightwish. Не знал, что это такое, но эти 6 или 10 секунд мелодии меня перли невозможно - мысль шла, гвозди заколачивались, я был в задумчивом восторге. 

Тут кстати сказать - отец меня часто терпел. Я постоянно что-то повторял. Например, однажды я подсказал способ пройти компьютерный квест, от чего отец был так рад, что я подходил с фразой «помнишь, как мы ловко вспомнили» в течении суток каждые полчаса. Назовём это моим детским представлением о сценарной рифме. Словом, он терпел мой nightwish так долго, что совершенно озверел. Он выглянул из-за угла сарая и очень тактично и ласково рявкнул, чтобы я поставил что-нибудь другое. Я тогда даже не понял, что эти шесть или десять секунд идут уже минут сорок.

Он вообще был до определённых границ очень терпеливым, но когда границы переходили, ты как-то удивительно быстро это понимал, пусть и не до конца врубался как именно. Наверное, у меня есть что-то подобное.

Тема с отцом меня каждый раз увлекает. Короче, да, у моей привычки есть целых две теории происхождения - как для фанатов пренатального воспитания, так и поклонников фрейдистского бессознательного.

Благодаря этой привычке, я могу в качестве ностальгии перебирать всеми этими ощущениями, как чётками, где за каждой бусинкой четкое ощущение с запахом, температурой и прочим. От тогда к сейчас и обратно, или беспорядочно, как вспомнится - всегда получается сложный коктейль, отрыжка после которого очень похожа на твою собственную личность.

Читаю это все сейчас и даже не удивляюсь. Есть что-то душное в моих вот этих мусоливаниях. Ничего нового я не узнал (кроме, быть может, того, что поучаствовал в любовном треугольнике), ничего интересного тому, кто это прочитает не рассказал, никого не удивил. Так делают старики - сажают тебя рядом и очень долго делают тебе неловко своими чересчур личными и неинтересными излияниями, время от времени страшно долго заглядывая в твои глаза.

​

Я всегда думал, что ветошь - это листья

Ой, сейчас забросаю здесь все листьями.

Начну с конца.

Это сегодня

То, что я сейчас скажу может прозвучать наивно, но та девушка на улице сама виновата.

Этот день у моего старшего незаладился. Я пропах всем его неладным и захотел проветриться по ленинскому. Там я нашёл кабак - пиво, орешки и пожилой мужик в такой же рубашке рядом. Мне позвонила пьяненькая мама - в эту пятницу я, значит, приглашён на Новый год. Ей не нравится, что я продолжаю делать татуировки, а на новом году будет сестра со своим новым молодым человеком. Я постараюсь быть тактичным. Этот звонок попросил бармена повторить.

Ленинский бесконечен, идёшь и идёшь. Очередь бичей в бургер кинге, поссал. Извини, митино, я хочу погулять ещё немного. К парку горького я загрустил, как полагается. Дошёл до перехода, прошёл мимо стоек с самокатами, навстречу эта девушка. Она мне ничем не запомнилась, потому что когда я встретился с ней взглядом, я принял решение и развернулся.

Я не катался на самокате лет пятнадцать наверное. Мчусь по крымскому, в ушах громко Бадди Рич, я улыбаюсь своей отдышке. Нет, Зубовский я не одолею, но вот Пречистенка точно моя. Там склон и прямая плитка. Барабанное соло, пустая мрачная Пречистенка и потный дурак на самокате. Я все равно робко притормаживаю, жалко потерять свою и без того жалкую панаму.

Не сразу получилось сложить адское устройство. Я вытирал дурацкую радость с лица и курил.

Теперь надо перебинтовать руки. И пива.

Ужасно смешное место с гардеробщиком, пустым залом и дубовыми стульями. Бармен смотрит женский баскетбол и намывает бокалы из под квака. То, что нужно.

И вот я здесь. 22:15, понедельник. Мокрый, с забинтованными руками. Мне совсем не нравится то, что я здесь написал. Я не могу сказать, что я сегодня был счастлив. Я переживаю за своего начальника. Я хандрю. Я засну сегодня один в грязной пустой квартире. У меня закончился блокнот. Но вот это самое пиво действительно ничего, а та самая девушка была последней, кто видел спину моего принятого решения.

​

9.10

Густой лес. Сыро и холодно. Голые голодные люди собирают крохотные тесные жилища из легковесных истин и укрывают свои хибары всяким мусором - ветошью, старыми еловыми ветками с осыпающимися иголками-словами и прочим. Находят более-менее крупную палку, чтобы охотится на окрестную мелкую безобидную живность, и заточают себя в этот беспросветный пиздец на веки вечные. Вся их жизнь отныне посвящена погоней за мелким комфортом - совсем скоро я смогу себе позволить маленький моток лески, и я смогу вешать дерьмо у входа, чтобы моя личность и мой дом был красивее. Они могут вдруг получить непривычно могучее оружее, овладев, например, техникой НЛП, - теперь они вооружены большой дубиной с гвоздями и удобной рукоядью. Но использовать они будут ее, чтобы быстрее убивать мелких зверьков в округе, ну и может иметь немного почета у таких же привыкающих туристов в лачугах вокруг.

Вот и вся сознательная жизнь личности этих нищих на мысль лесных егерей.

Это что-то 05.10

Опять это ржавое небо. Заложенный нос, послевкусие смеси двух выдохшихся крафтовых пив во рту и что-то тотальное на душе.

​

Это что-то 20.09

Нужно все-таки очень осторожно относиться к словам. Эфир, в котором застывает сказанная или написанная мысль, похож на огонь. Человек неоднозначно относится к огню - иногда он является очистительным, а иногда в нем можно сжечь дорогое сердцу. Тем не менее, в обоих случаях, человек уважает огонь.

В качестве морали: не жги в словах то, что хотел бы оставить или совершить; отпускай в слова то, что красиво горит, но на деле бестолково. Не экономь топливо, которое может согреть, на тех, кого бы ты хотел видеть у своего огня. Мне кажется, так гореть правильнее всего.

А, вот ещё что. Самое сложное.

Не раздражайся на тех, кто переводит топливо просто так. Они зашвыривают ворох слов в огонь, от которых только искры и треск. Искры могут жечь кожу, а огонь гаснуть, но ради всего важного тебе, не злись на них. Помни, что ты всегда можешь развести другой костёр. Ярче, теплее и сильнее.

​

11.09

Мне рассказывали, что принимать ЛСД безболезненно может только человек, у которого с самим собой мир. В противном случае, его несколько раз тошнит, а потом он несколько часов прибывает в совершенно враждебной к нему стране, где все против него, включая его самого.

Мне кажется, что осень имеет такой же эффект. Только тянется она несколько месяцев, а не часов.

Меня тошнит уже вторые сутки.

​

Ой, я не хочу это править - 06.09

У меня дрожат колени, а в моем вагоне у женщины на коленях котёнок.

Мне очень сложно печатать не потому что котёнок. А потому что я в хлам.

Хотя и недавно прочитал очень хорошую книжку о кошках.

Интересно, когда я наконец приеду?

Интересно, я сейчас улыбаюсь?

Интересно, но мне кажется, что я двигаю всем лицом.

Интересно, почему я так явно чувствую булками ремень штанов?

Интересно, почему от меня отошла эта женщина?

Интересно, сколько мне ещё ехать?

Интересно, что меня заклинило на «интересно»?

Интересно, это постирония?

Интересно, к какой станции я сейчас еду?

Интересно, я все таки улыбаюсь?

Интересно, я это потом выложу?

Интересно, какого это смотреть на меня сейчас?

Интересно, этот котёнок видел меня?

Интересно, как ему это вот все?

Интересно,

О, моя станция!

Интересно, когда кончится этот эскалатор?

Интересно, почему у меня так дрожат ноги, когда думаю о том, что меня видят. Взглядом они как будто петарду под ноги кидают.

Интересно, сколько же ещё????

Интересно, это метаирония?

Интересно, почему мой телефон не знает слова метаирония

О, я приехал!

Интересно, зачем я пью пиво?

Интересно, поем ли я?

Интересно, почему нет?

Интересно, зарядится ли у меня телефон?

Интересно, сколько это продлится?

Интересно, интересно. Интересно!

Так

Пошло на сбой

Интересно, это надолго?

Интересно!

Ага

02.09

​Это жизнь: вода течёт вниз, огонь горит вверх, а похмелье наступает завтра.

​

18.08

Дух огня

Вокруг меня множество существ, я знаю. Я танцую вокруг огня и кормлю его. Нам хорошо.

Чешу бороду, выпью пива.

​

12.07
Я его чувствую
Ща выйдет хокку

Не вышло

06.07

Идёшь себе, идёшь

и никого не трогаешь

И тут бац!

Чувствуешь спину!

Мягко, тяжело

Жжется, давит

Попробуй идти дальше

Это рюкзак

А ты - не бойся.

​29.06

Напейся до пенопластового скрипа и иди гуляй по центру.

Там же

Я выключил музыку и прислушался к шелесту людей. Мне кажется отсюда выгоняют за разбитые на улице стаканы, а значит я был близок.

​​

25.06

Родители были в разводе уже несколько лет. Я не помню, сколько мне было лет - наверное что-то между 9 и 15. Отец однажды пожаловался на суровую бессонницу - ничего не помогало, сон не шёл, отчаяние. Я хотел помочь и спросил: а ты пробовал плакать? Это может помочь.

Отец очень странно на меня тогда посмотрел, помолчал и просто сказал: «пробовал».

Я иногда пугал его.

​

​

Это жизнь

У меня такая грязная квартира, что я решил об этом написать.
Мне было неловко, когда это все сегодня увидела мать. Обблеванная стена за засранным унитазом, весь пол усыпан носками, в комнате он еще и весь измазанный тушью - я экспериментировал с логотипами, и вот это вот все. Хорошо еще, что перед отъездом к родителям я выкинул кусок недоеденной свинины, который шевелился от мушиных личинок.
Мы приехали всей семьей с большим похмельем на троих. Мама стучит закатанными в банках компотами и прочей лабудой, отчим шумно дышит над новым телефоном с навигатором, а я просто хожу вокруг в ботинках, как по музею с ультрасовременной инсталляцией. Руки в боки, гулкий стук моих шагов по коридору, пять грязных чашек с засохшей кофейной гущей и две бутылки пива на полу - моя неделя. Мама попросила только соскрести блевотину со стены в ванной. Поцеловались, я закрыл за ними дверь и остался запертым в этом музее.
Я решил взяться за штурвал обеими руками и выправить траекторию полета - открыл и зачерпнул лицом половину банки пива. Тело перестало служить танатосу и примкнуло к эросу, и я начал что-то мастерить.
Как фиолетовые часы, я старательно мастерил в течении четырех часов. Мне было хорошо - я не обращал внимания на инсталляции вокруг, я был снова на волне, я ляпался краской, прятал ее в волосах, раскидывал салфетки с веревками и от меня пахло ацетоном.
Я все сделал. Эфир ушел, я снова дышу кислородом. Пришлось снова вернуться и оглядеться - мне не понравилось. Я чувствовал неладное.
Невозможно драться с врагом в таком уязвленном состоянии, мне необходимо подкрепление. Я натянул на себя воняющее лесом любимое пончо и выбежал на улицу. Треть пути до магазина мне ощущалось приближение бури. А потом.
ПУФ
Я превратился в тыкву. Под моим любимым пончо побежал озноб, руки и ноги не слушаются, я уже не прямоходящий эссе хоммо, я корабль, который терпит крушение. Митино на меня смотрит без удовольствия, но с любопытством. Толстое татуированное чучело, обтянутое разноцветными узорами из шерсти, старается заниматься спортивной ходьбой и восхождением на гору одновременно.
В магазине я решил взять пиво в последнюю очередь - поиграюсь с ним. Пицца, пачка нарезанных шампиньонов, горький шоколад и две очень интересующие меня жестяные подруги. Кассиру понравилось мое пончо, а мне понравилось покупать у него пиво. Я понес провиант в авоське - дополнительное испытание для воскресного митина.
Шел обратно я восемнадцать дней. Ночевал у подъездных бабушек в глазах. Я брел и не видел конца. Мне было страшно, что меня кто-нибудь узнает и заставит открыть рот. Подъезд - мой последний рубеж. Малолетние девочки ругаются то ли друг с другом, то ли с самим мирозданием, и в течении двух минут нажимают случайные кнопки домофона. Моего домофона. На третьей минуте они заметили мой, не побоюсь этого слова, страггл. По моему я даже мило вздохнул и повернул голову набекрень. Я бы хотел сказать, что в этот момент у меня в голове проворачивались страницы комикса, где я весь в крови сворачиваю им головы, но на самом деле я был полон любви и сострадания. Мне просто нужна была помощь. Дверь открылась с неловкими смешками - "Проходите пожалуйста". Я по-джентельменски снял кепку и сказал  поблагодарил выразил свое почтение.
В музей пускают и с оторванным контролем на билете. Ах.
На этой строчке я познал одну из своих жестяных подруг примерно на половину и очень надеюсь, что мне не придется проделать этот путь в открытый космос еще раз.

Сегодня я понял.
Это жизнь: вода течет вниз, огонь горит вверх, а похмелье наступает завтра.

Основы спонтанной зарплаты

Моё утро началось с того, что я подсчитывал свои активы - коробка помидоров Черри, три сигареты, банка тунца, сыр-как-его-там, 46 рублей там, 69 рублей тут, 15 евроцентов, кепка и все. Щелчок пальцев, Андрей вернулся, я кажется помню как так жить. 
Я сегодня стал богат, но думаю это только на сегодня, ведь завтра я захочу. Мое утро продолжилось тем, что я обогатился книжками и поехал в метро. На своей последней станции я увидел труп человека, завернутого в мусорный мешок. Туфли врозь, два полицейских, я невольно крикнул в квадрат Монка «господи боже» - туфли меня напугали. Утро начинается не с кофе.
Кстати, что я, интересно, буду делать, когда мой кофе закончится? Курево я нашёл - где то под двумя-тремя годами своей жизни мне улыбнулась целая горсть сухого табака, - воду я найду, с едой я что нибудь придумаю - целая банка каши и что-то про тунец с помидорами я говорил в начале, - а вот без кофе придётся туго. Этот вакуумный дьявольский кулич стоит денег!
Я отвлекаю себя от сигарет, идти ещё минут десять на честном слове, одну, самую роскошную, я сегодня уже выкурил, и я бы не хотел притрагиваться к не таким роскошным оставшимся. Ты как раз сейчас проходишь мимо своей табачки, помаши им рукой - это бесплатно.
Как мудрее всего воспользоваться 43 и 69 рублями с разных карт? Вопрос. Я должен на себя выругаться, но я прощаю себя как ребёнка - сигарета уже горит и нечего заниматься крохоборством. Мне кажется, это нечто вроде правила этой жизни. Борись за крохи, когда ты можешь себе позволять. Когда ты ничего не можешь позволить, ты свободен от математики - парадоксально, но испытано.
Говорю на одном дыхании, палец палец и машина, мне здорово - это спонтанность. Но точки с запятыми мне все ещё выкинуть сложно, я слишком долго их их их получал. Но с тире я согласен - джазовый выдох, ритм - я давно этим пользуюсь. Мне это интересно - выдувать слово.
Грустный курьер, зарисовка на утреннего рабочего человека. Мне опять жмут ботинки, у меня в рюкзаке полбанки сладкой кукурузы, две сырые сардельки, пресловутые Черри, кусок как-его-там-сыра и пакетик каши, и я иду с этим золотом на работу.
Зарисовка на утреннего рабочего человека, Андрей, контент-продюссер, пьяница. ​

Как я боялся и как я проснулся

00:48

Не бойся ничего, спи.
Я думал, что научился выключать телевизор. Раньше я всегда засыпал с телевизором, пока я где-то не увидел, что это от одиночества, и я начал его выключать. Иногда все проходит гладко и я скольжу в сон. А иногда я потею под одеялом, ломаю руки и слышу голоса.
Сегодня я сорвался и включил телевизор, потому что услышал легкий шаг. В тапочке мягком таком. А до этого я слышал легкий выдох. Женский.

Я захлопнул дверь, обернулся в одеяло и вжался глазами в закрытую дверь.
Ничего не бойся, спи.
Тени и голоса - дело бывалое, но я устал и хочу спать, мне нужно поспать. Голова гудит, но я сегодня буду спать с телевизором. Пусть так, пусть от одиночества, но это будет мой якорь в реальность. Хотя с ним тоже не все однозначно - иногда мне кажется, что люди во время пауз между репликами смотрят мне в спину с экрана немигающим взглядом. Это можно преодолеть, но нужно усилие, поэтому я ставлю беззвучный режим. 

Таймер на 90 минут, выключаю звук и отворачиваюсь к стене - дверь теперь не тронется. В освещённой телевизором тишине закрываю глаза.
Я не открываю их, когда за спиной кто-то сказал «не бойся ничего, спи».

08:58

Путешествовал в астрал, там много чего видел, но не записал.

Утро оказалось не таким болезненным, и я проснулся умиротворенным. 

Мне приснились три меня из разных миров - типо параллельных меня. Я был самый молодой Я, двум было что-то около сорока, а одному даже за 50.  Я не запомнил из параллельных будущ ничего, чем будничное сознание всегда с жадностью интересуется - как выглядел, кем был и так далее - мы как бы ненароком душами перезнакомились. 

Единственное, что мне очень хорошо запомнилось - ощущение пугающего спокойствия, исходящего от них. Концентрация спокойного принятия с едва различимым душком безысходности. Впрочем, я почти уверен что этот душок был чисто для меня, для молодого, гостевой. Как будто где-то внутри себя я понял почувствовал, что они скрывают от меня весь градус их совместной агонии. А может мне показалось.Я знаю одно - в этом во всем нет места удивлению, стоит только лишь очень осторожно любопытничать. По сему мне любопытно как с этой встречей связаны лунные дела, мои алкогольные дела и мой явный кошмар перед сном.

​

Я сейчас вот о чем подумал.

Я не раз признавался себе в том, что пишу и говорю для того, чтобы не писать и не говорить. Я выметаю языком весь этот сор из букв и слов из себя, остаюсь пустым. Пережитое чувство каменеет в фразах и я от него избавляюсь.

Раньше я об этом сожалел. Мне казалось, что это цинично - подметать за своим сердцем. Лепить из этого симпатичные формы и отдавать первым встречным. Для меня это была грустная привычка, с которой мне было необходимо смириться, научиться жить с этим.

Сегодня утром я впервые подумал, что это может быть неправильно. Я во многом нашёл мир с самим с собой, но дрался в таком фундаментальном моменте, как эмоция. Я курил, и сигарета мне шепнула - а от чего ты стесняешься чистой пустоты? Разве вызывает такой страх комната без излишних нагромождений? Разве ты можешь себя разглядеть за всем этим обильным скарбом? Для этого люди и убираются в своих домах.

Сегодня я что-то про себя понял. Маленькое миленькое сатори на пути к любви.

​

Можно испытывать разные чувства по этому поводу, но юностью это уже едва ли можно назвать.

14.06

День только начался, но надо мной грязной вороной уже молчаливо кружит желание напиться.

Такое уж настроение, но я знаю - это порочный круг. Избавишься от одной вороны сегодня и завтра в небе увидишь двух. Просто надо выспаться хорошенько.

В такое настроение город подсовывает тебе таких же чудовищно мрачных людей - на, погляди! В автобусе сегодня на расстоянии пачки сигарет от моего лица стояло другое лицо. Глаза стального цвета, на выкате, под острыми, от природы злыми бровями и маленькая кость подбородка, утопленная в обрюзгшем лице, как костлявая собака в огромной подушке; словом, лицо, которое всегда выглядит неприятно и холодно, будто утром оно избивало своего ребёнка. Оно стояло перед моими глазами так близко, что пришлось признать - это живое существо. Оно издаёт тепло, вращает острыми глазами, имеет предпочтения в еде и напитках, что-то любит и наверное даже кем-то любим.

От того, что пытаешься спрятаться в другие лица вокруг делается только хуже. Назад не повернёшь, теперь до конца дня ты будешь жить, замечая такие существования вокруг и это будет невыносимо.

...

День подходит к концу. Весь облеплен чужими словами и исколот взглядами, топчешься в кишащей дёргающимися чужими конечностями груде тел по переходам метро. Существование ощущается с прежней силой. Безволосая рука. Жилистая, упругая. К руке приставлен такой же безволосый жилистый мужчина. Его безволосость, слегка надменная улыбка мужчины за 40 и загар придают его спокойствию, с которым он выслушивает невыносимый треп своей подруги, что-то буддийское.

У меня заложен нос и от этого всего меня мутит. Я похоже действительно заразился.

Пожалуйста, поспи сегодня.

​

07.06
Важно знать, что ты такой не один. Например, видеть чиркаши рядом со своим в туалете бизнес-центра.

06.06
Коллектив как бурлящий кипяток. Множество мнений и взглядов, подогреваемые задачей. Я всегда с жадностью и страхом предвосхищаю новый коллектив. Бросаешь себя размякшего от привычного в кипяток незнакомых людей и смотришь какую форму примет твой желток.

23.05
Он был гордый. Ничто не могло его заставить преклонить колено. Разве что пара случайно развязавшихся шнурков.

23.05​​

Нельзя касаться идолов, их позолота остаётся на пальцах.

Флобер

​

19.05

Два часа ночи митинской пятницы. Выходишь во двор, свист в спину - «МИХА!». Идёшь дальше, стараешься удержать пьяной головой, что ты - Андрей. «МИШАНЯ!!» - поворачиваешься и кричишь тем же голосом: «ДА НЕ МИША Я!». Из темноты досада: «Наш братан Миша просто на той же ноге, извини..»

​

18.05

Мне нравится быть декорацией. Я много лет служу барной декорацией. Я - тот, кто встречает вас унылом взглядом, когда вы заходите в кабак. Я тот, кто осматривает вас с подошвы до волос. Я тот, от взгляда которого пиво приобретает особенный привкус - привкус места.

​

18.05

Застегиваешь рюкзак, щёлкаешь козырьком кепки и ты выходишь в вечер - вся Москва выходит вместе с тобой.

Метро на половине пути тебя высаживает из вагона, ты поднимаешь глаза от французской книжки и видишь своё лицо в свалке отражений стёкол уезжающего поезда. Что происходит в этот момент? Что тебе это лицо напоминает? Что ты чувствуешь по отношению к этому лицу?

Стеклянный человек со знакомым лицом снова прячет взгляд в книжку, а ты так и остаёшься смотреть на него, пока он не уедет в стекле поезда.

12.05 - неслучившаяся сентенция 

Мы все зганаиююююю​

01.05​

Я нашёл пару крошек. Закрутил, залез в растянутый свитер, взял рюкзак - вон из квартиры.

Передо мной стоял праздный народ - 6 бутылок дешёвого шампанского. У меня бутылка воды и брикет мороженного.

​

18.04

Я грешу на всеобщее «плохо». Именно в этом я вижу причину огрубения наших душевных рецепторов. Конечно, я сужу по себе - думаю, в стакане с любым другим языком и культурой, мой черствый сухарь будет мучительно долго размякать. Мы засохли от пережитого Плохого, и единственное что нам осталось - тереться засохшими душами, хрустеть ими и о всякое на букву Б - буквы, бутылки, бумагу, биографию Бонапарта - и надеяться на искорку эмоций.

Сможем ли мы когда нибудь вернуться обратно и размякнуть? Снова обижаться, хотеть, мечтать. Хотелось бы думать, что это возможно. Только мы наверняка и сами этого не захотим.

​

16.04

Любая косая линия с нулем - без пяти минут хуй.

​

10.04

Опять этот сон с застреванием в воздухе. Совсем раннее сырое пасмурное утро. Я иду рядом с домом и чувствую неожиданный прилив эйфории, мне вдруг так хорошо, что я запрокидываю голову и закрываю глаза. Мне начинает казаться, что я взлетаю, мне легко и я от счастья начинаю смеяться.

Я открываю глаза и оказывается, что я действительно в воздухе - метр над землёй. Мне удивительно, это новое чувство, хорошо. Я закрываю глаза, открываю снова и я уже метрах в пяти от земли. Эйфория сменяется тревогой, я не могу продвинуться к подъезду, а только бессмысленно трепыхаюсь в воздухе. Пытаюсь плыть, махать руками, разбудить кого то, позвать с улицы - без толку, мне никто не поможет. Паника.

К моменту, как я проплываю мимо своего последнего этажа, я начинаю полностью осознавать, что когда я умру от холода и страха перед высотой, меня перестанет поднимать и я камнем рухну вниз.

​

А еще где-то в мае со мной стряслась история. К ней же можно применить слова "приключилась" и "получилась". Я проник в красногорскую больницу. Проник, потому что мое появление в подсобных помещениях докторов было несанкционировано местными властями. Впрочем, здесь еще уместно слово "оказался", потому что с моей волей это тоже не очень было санкционировано - я был очень-очень-очень пьяный.

Я пытался этот случай превратить в историю несколько недель подряд, но ничего не выходило. Попытки начались с того самого момента, когда я выбрался таки из Красногорска и уже полз до квартиры - я начал записывать самому себе аудиозапись. Пыхтя, кашляя и мямля пьяный бред, я старался задокументировать то, что мог бы принять за смешной сон. Может быть когда нибудь я расшифрую эту запись. А может быть я это сделаю сейчас. 

"Как я впервые в жизни почувствовал чувство патриотизма. 

Я проспал остановку... я уснул на подмосковной маршрутке... чтобы доехать по-быстрее до восьмого микрорайона от бабушки Димы. Я проснулся и, встревоженный, пошел за какой-то женщиной с зонтиком. Господи, она шла так уверенно, и я шел за ней... я шел по остановке... блять... я открыл какую-то дверь за ней, она нырнула туда, она нырнула в следующую дверь... я туда пошел, думал, наверное, что можно пройти насквозь... и из двери, в которую она нырнула... вышел ко мне навстречу врач. Я подумал  - блять, это врач! Я пошел назад, он меня окликнул - вы куда, вы чо, че вы тут делаете. Я сказал извините, я ошибся дверью... о господи, я добрался... извините, я ошибся дверью, я сказал ему. Он меня нагнал.. это был... это была такая большая...[чвякаю и вздыхаю]... большая петушиная голова, лысая, во врачебной шапочке. Я не знаю куда я попал - морг или крематорий... они были врачами, я это точно знаю, но... я сказал "я хочу добраться в Митино, до Москвы, обратно! Он улыбнулся, назвал номера маршруток.. сказал - возвращайтесь тем же путем, каким пришли и только тогда вы доберетесь до маршруток. Я кивнул, вежливо улыбнулся, все хорошо. Сел на маршрутку, ехал ОЧЕНЬ ДОЛГО, господи, как же это было долго! И про патриотизм... я уже забыл, что хотел сказать. Щас... я открою дверь, чтобы не шуметь. Восемью шестнадцать [без понятия]. Вздыхаю. открываю дверь. Господи... Я дома. Какое счастье. Так вот, про патриотизм. У меня за домом всегда, постоянно была алкашная дворня. Двор, где постоянно тусили алкаши и бухали... ШУМНО бухали.. И я был рад его видеть, потому что я вышел на предконечной остановке, я выбежал. Я шел там и увидел зонтик, ВОТКНУТЫЙ в песочницу, воткнутый, блять. И в этой самой песочнице на детской площадке, там был не просто песок, а крикет... зажигалки всякие разобранные, сломанные зажигалки... камни и прочая хуйня. Я вдруг понял, что я это люблю и я это понимаю. Навстречу ко мне шел человек - с собакой гулял... я по его лицу понял, что он - москвич... он такой весь... он, блять, блять, с собакой перед тем как поехать на работу в субботу... он не готов мне объяснять почему я здесь и как я здесь"

Позже мне удалось выяснить - то была городская красногорская больница, что находится в районе Чернево. В какие коридоры я там проник и как долго я там был можно только догадываться. Такой же загадкой остается и то, как я умудрился найти путь до маршруток. 

Пока стоял и ждал свой номер, до меня умудрился доебаться чей-то муж. Я знаю, что он - чей-то муж, потому что он только-только спровадил свою жену куда-то на выходные и был ахуенно рад в девять утра почувствовать свою свободу доебаться с интересным разговором до незнакомца, который не стала бы перебивать своими замечаниями любовь всей его жизни. Видимо. Он начал меня с варварским для моего положения любопытством расспрашивать про татуировки, Джона Колтрейна, табакокурение в американской Вирджинии и еще какую-то хуйню.. Мой ахуй шок от нечаянного вторжения в больницу, от того, что я у Чернева на куличиках, от того, что я живой и у меня есть деньги отсюда уехать помог забыть этот разговор, когда я записывал этот верлибер в митино. 

Конечно, это не очень хорошо. 

Нужно было бы взять себя в руки и написать об этом что-нибудь интересное. Что-нибудь, что можно было бы показать. Наверное, я этого так и не сделаю, так что пускай это будет так. А то еще история стухнет и будет грустно. 

Ведь теперь тебе ничего?

Весь день хожу какой-то взвинченный. Будто жду чего-то. Грешу на одно, дожидаюсь его, а пружина от этого ещё больше сжимается - вот-вот выстрелит. Как бы в глаз кому не попало.

Тревога какая-то, из-за меня кому-то смерть, а я не знаю ни где, ни кому, ни тем более за что.

А после ходит тревожный

Но спокойный наружно

Кошмар какой.

А вообще я хотел сегодня с утра штуку написать. 

Я много думаю в последнее время об отце. О папе.

Мне часто стало сниться, как мы с ним сидим. По разным стечениям обстоятельств - то я на дачу приеду нашу и со спокойным удивлением обнаружу, что он жив-живёхонек и просит меня с ним доски потаскать для второго этажа, который он так и не закончил, то я просыпаюсь где-то с пьяну и нахожу себя на станции Бологое и опять, от чего-то уже в тревоге, попутками добираюсь до нашего дома и сижу с ним пиво пью за столом с грязной клеенкой. Будь я по-мечтательнее и по-нежнее, я бы наверное решил, что это он сознательно ко мне пиво пить приходит. Не случившийся отец и непонятый мною друг. Но отчего-то я в этом сомневаюсь.

Он был талантливым человеком и очень умным. В чем-то. А в чем-то он был потрясающе неуклюжим. Он в оригинале читал Алигьери и взглядом растворял облака на небе (я в это, наверное, все-таки верю), но то ли от советской закалки чк, то ли от природного медвежьего растяпства, многие вещи признавать не умел и не мог. А ещё он писал стихи.

Он хорошо обращался со словами, но я, как и любой ребёнок, не умел жить с творчеством родителя. Разве можно правильно отреагировать в 10 лет на открытку со стихотворением (одой!), посвящённому тебе? Открыткой я это назвал сам не знаю почему - то была обратная сторона ксерокопии его паспорта. Я до сих пор нахожу его буквы - то там, то меж страниц, то ещё где, - и каждый раз вздыхаю отчего-то. Не научился как будто я их читать правильным образом.

А сколько бы мы сегодня могли обсудить! Мне кажется сейчас я бы подобрал нужные слова и с легкостью, парой метких слов снес бы эту отцовскую неловкость. Мы бы похоронили неловкого отца и поговорили бы как Андрей и Вова. Он наверное так и хотел, да все не удавалось спохватиться и уловить момент, когда моя брюзга во мне умрет и меня перестанет волновать внешнее вперёд внутреннего. Но внешнее меня тогда очень волновало. Мне постоянно было за него неловко - именно из-за этого я готов клясться на "Кентавре" Апдайка. Я считаю это поистине сыновьей книгой, под каждой буквой которой я хотел подписаться. Хотел, потому что я наверное и с любимыми книгами тоже в ссоре - боюсь перечитывать любимое. 

Только в последнюю нашу встречу, если не считать встречей свидание с тем страшным человеком в больнице, он сколупнул ногтем отца и показал то, чем он был на самом деле. Парой слов намекнул на своё прошлое, от которого любой бы превратился в мелкого мальчишку и сидел с открытым ртом от удовольствия - как он влюбился в негритянку, как нечаянно разбил от этого стеклянный журнальный столик и за ним гнались арабы, как он отбивался от погонь и защищал в смешных неравных боях таких же смешных и чужих женщин, как он курил из вежливости гашиш с какими-то арабскими шейхами и закурил трубку именно от того, что гашиш ему очень не нравился, а почтенных и гостеприимных восточных друзей обижать не хотелось.. и все это за один пивной глоток! Я ахнул на него, но он говорил не со мной. Со мной говорила только довольная улыбка. Улыбка гордости и удовольствия за прошлое. А я не стал его расспрашивать - был обижен за резкую фразу про маму.

До сих пор хожу мимо той ужасной шаурмечной с какой-то благодарностью за то, что пиво там было достаточно дешевое для того, чтобы отец мог себе его позволить и встретиться.

Ну, Андрюха, верь-не верь, три за затылком и отводи взгляд, а руки стали трястись гораздо меньше. Тревога твоя уже не такая собака, как полчаса назад. Это тебя буквами распирало - вон сколько молчал аккуратненько.

Нет, все равно подтрясывает. Первое чувство было, как будто озяб на остановке в мороз и неожиданно для себя обоссался прямо в штаны. Тепло написанного текста какое-то время согревало и успокаивало. Но потом стало ещё холоднее.

От чего такая суета внутри появилась? Да, у меня есть вещи, которые я давно откладываю. Да, сны пошли специфические. Но почему я душой как будто нервничаю, а не рассудком. Водитель в порядке, а машина трещит.

Ладно, пройдёт. Я сегодня почти не ел и к тому же чрезвычайно много курил. И сейчас опять закурю - впереди ещё два часа сидения и два часа дороги домой.

Не нервничай, Андрюха. Ты и так знаешь, что нужно делать. Ощетинься, тебе предстоит забавный путь. Тебе нужно будет дерзить и любить то, что ты делаешь. Но делать не переставай. Не страшно, ведь? Да?

Хороший день

​Голова пустущая и громкий звон редких мыслей приносит удовольствие. Я гуляю по этой новой погоде и примеряю её на себе. Кажется, мне в самый раз.

Я пью плохой кофе и притворяюсь, что это портвейн. Огоньки вокруг, все плавает по этому прикольному сладкому ветерку.

У меня на самом деле есть проблемы со здоровьем, возможно проблемы психологические, но этот ветерок шепчет мне забыть об этом. Я гуляю.

Честно говоря, я не знаю куда мне идти. Слева я был миллион раз, я там практически жил. Прямо я ходил в прошлый раз и там скучно. Направо я не ходил ни разу и почему-то не хочу туда и сейчас. В таких случаях люди придумывают себе голод и выбирают где бы съесть чего нибудь по-вкуснее. Так едят от скуки. Но я бросил еду от скуки и она мне больше не звонит - оказалось, эта любовь была не взаимной. Так что теперь я пью кофе и курю сигареты. Я мог бы в самом деле пить портвейн или даже зайти куда-нибудь выпить пива. Я не люблю об этом говорить, но мы с алкоголем в ссоре. Взаимная обида, бытовуха, странное недопонимание. Он как будто наговорил мне лишнего в чувствах, а я ушёл, чего-то недоговорив. И мы оба с ним пытаемся жить с этой стеной тишины, пока не почувствуем жжение обиды или стыда. Поэтому, приходится пить кофе. Он ничего, на самом деле, но немного скучный и какой-то душный.

С сигаретами все по-другому. Здесь нет этой взаимной травли и разговоров, только высокомерное молчание. Они постоянно уходят, и я, как собака, бегу за ними и возвращаю. Я им не нужен, но я верю в чудо. Это когда-нибудь, должно быть, кончится, но я предпочитаю об этом не думать. В этом непроницаемом молчании есть что-то мистическое и я хочу это сохранить как можно дольше.

Кофе надоело это веселье - сидеть у памятника на скамеечке и по-дурацки озираться, пока я испишусь на сегодня, и мне пришлось его допить. Остались только мы с сигаретами.

Я наверное пойду дальше гулять и посмотрю что с этим можно сделать.

Ну вот, две совсем юные школьницы сидели с пивом. Мы встретились взглядом, я почему-то отвернулся первым и закурил. Школьницы меня даже не заметили.

Если честно, я умираю. Этот город хочет меня уничтожить. Я клянусь, я сейчас обоссусь. Я ставлю этому городу ультиматум - либо я срочным образом забываю бессмысленный разговор с кофе как добропорядочный гражданин, либо...

Рад, что мы договорились так скоро. Фуф.

Кто-то кому-то в темноте сказал: «если бы я была взрослой, я бы уже давно отжигала». Мой легкий «хех» перешёл в кашель и я пошёл дальше.

Потушил сигарету о реку и почему-то вспомнил, как мой отец работал с друзьями над музыкальном альбомом. Он писал им тексты и придумывал всякое. Он придумал, что вместо интро будет запись, как он зайдёт в студию, дойдёт до микрофона, хмыкнет, чиркнет спичкой и раскурит трубку. Потом сразу начиналась музыка.

Мне до сих пор очень нравится эта идея.

Я все ещё боюсь воды. Мосты эти ебанные.

Я встретил туриста из Индии. От моего английского немного пахло плесенью, но он был счастлив и этому. У него украли кошелек и он голодал. Я расстроил его крайней степенью московского понимания и отдал ему всю мелочь. Его лицо размыло огорчение и мы разошлись. Даже не знаю, что и думать, но мне нужны деньги на лечение.

(Запах запахом, а мою старую вину перед туристами рядом с инязом я все же загладил и сказал все, что хотел, без ошибок)

Сегодня хороший день. Я гуляю.