Сухари

Ну так это, заметочные сухари.

Я не захотел их вот так вот выдавать в прошлом посте, ну потому что они какие-то уж больно истеричные. Но раз табельное и значок снова у меня, значит, наверное, будет честнее и правильнее их все-таки выгнать на мороз.

Тем не менее, некоторые из них служат хорошим напоминанием того, какой путь мне надо держать и... это все я уже описал в прошлом посте.

Вот сухари.

16.09.19
я придумал "Свежесть" 
Что ни подумаю - проект, куда ни вперюсь своими тупыми клыками - неосуществимая мечта. Я думать только по осени начинаю, у меня в кармане есть несколько идеек, надо только раздуть. Раздувать надо так, чтоб выстрелило - иначе, сладкий мой, ты так и будешь открывать свою харю по ветру и наслаждаться ужином. Нет, надо быть внимательнее. Никому не говори. Или говорить?

Тогда же 
В чем вопрос скажи? Скажи прямо, не юли!

Я кашляю кровью. Как ты относишься к этому?

25.09.19
Иду по пьяному и злому переулку, аллее, где ссут и ругаются пьяным матом, и ем ватрушку. Ем и думаю о коровах и том, как человек вдруг и неожиданно для себя догадался варить, окислять, заквашивать и вообще всячески готовить выделения из под них. Как бы там ни было, ватрушка, которую я ел была восхитительной. Я нашёл урну, которая вся блюет бутылками и бычками, и положил упаковочку от ватрушки поверх этого ужаса. Пусть хоть что-то невинное будет в этой злой и темной аллее.

3.10.19 – нервный.
Начнем с того, что
Я здесь не для того, чтобы что-то написать. Я взял телефон, чтобы просто не упасть на случайную скамейку и не расплакаться. Какое-то страшное ощущение неприкаянности. Мне гадко то, омерзительно это, до боли скучно се и, блять, до трясучки ненавистно все остальное. Места, напитки, еда, люди - куда от них всех спрятаться? Как где-то оказаться, но только не там, тут, сям и везде? Как мне выпить пива, выйти в люди и вкусно перекусить, если пиво опротивело, люди совершенно заебали, а есть просто не хочется? И главное - как мне работать над собой в перспективе, если, отвлекаясь на дела «сейчас», я стираю в пыль зубы от тупого отчаяния, желания резко встать и хлопнуть дверьми? Разбить это все! Разбить компьютер, разорвать бумагу, поколотить людей у входа, раскричаться, чтобы потом, продирая глотку, проревется. Заебали, господа хорошие! Сколько же можно ныть! Это и к тебе тоже относится, Андрей. Ты это все для чего пишешь? Ты это все для кого пишешь?
А вот в том-то и дело - ни для кого! Слышать и видеть не могу вас, с вашими глазами, ушами, ресницами, кожей, волосами, носами, ногтями, запахом, привычками, походками, утробными звуками, мыслями, идеями, которые вы там развиваете, тупо пялясь тупыми своими глазами в небо со звёздами. Не могу терпеть, увольте, извольте, алмазы, рубины, топазы и неприкрытое пищание ваших убогих и утомительных мыслей. Для чего вы, для чего я? Какая разница, какого размера космос, если вы настолько меня заебали.
Мир этот невозможно коверкает, чтобы ему ни попалось. Ему попались вы!
Мне тошно от того, что люди ходят ногами, меня бесит, что все тяготеет к тому, что мы так глупо назвали когда-то «низом», меня раздражает, что вы делитесь стихами, которые зачем-то все остальные должны чувствовать. А что, если не должны? У вас не встанет от этого сердце.
Совершенно искренне устал об вас думать. Совершенно. Правда, хочется упасть, пораниться, обрезаться, расплакаться, разломаться, разораться, бить кулаками в себя, махать в окружающих, кричать матом о всех матерях на свете - обиженных, раздражающих, назойливых, непрощенных, мнительных матерей (матерях?). Мамы, отцы, сыновья, дочери - вся эта каша чувств, смущений, ужимок, привычек комом подступает к горлу, встаёт поперёк шеи, ею хочется тошнить, демонстративно, показательно тошнить на вас, на окружающих, на окружающее, на стулья вот, к примеру, в стаканы, бокалы, в ваши карманы. А потом заискивать, заглядывать вам в лица в поисках хоть чего-то, блять, в ответ понимательного, знака, который бы сказал - "да!", а не "и?". Опостылело мне, блять, мучаться от того, чтобы понять, кто же я такой, когда вокруг сплошное мычание, урчание, молоко, каша с комочками и нестиранные трусы. Мне противно не быть простым, меня заебало требовать от головы отчета - все эти мысли о вас, о себе, о каше с комочками. Да мне просто усидеть уже на стуле не под силу! Я не могу больше сидеть и выстукивать наши с вами ожидания...

... на клавиатуре.

Большой глоток пива, запиваю стаканчиком с орешками. Жую. Ещё глоток. Ещё орешки. Стравливаю газ и делаю ещё один глоток.

Жую орешки и смотрю на местных музыкантов. Какая-то женщина, какой-то мужчина. На фоне - фокси-лэйди хендрикса, а они про что-то постное. Он напечатал ей ноты, у него сверкает дебильная серёжка в ухе и речь у него какая-то невнятная. Соль мажор и фа мажор. Ещё глоток.

Так пиво кончилось за две минуты. А с ним и ушла моя страшная... тошнота? Впрочем, может ещё вернуться.

День, конечно, выдался не самый удачный. Мне жаль, что он кончается на стуле.

Ещё одно пиво.
Какая-то женщина оказалась пианисткой - точнее, синтезаторкой, - а какой-то мужчина, прости господи, саксофонистом. Мне они были противны ещё до того, как сюда зашёл этот, новый чувак. У него по-молодецки проколото ухо, а сам похож на какого-то орусевшего Стива Бушеми. Боюсь, что он тоже духовой. Кошмар какой.

Мне вот они противны, но уже как-то вяло, с ухмылкой - угрюмой, но ухмылкой, - это прогресс. Ой нет, он оказался скрипач. Бар 20 на 12, а они все в пиджаках. Из всех шести столиков, занят один - и тот мною, которому они все, в своих пиджаках и странном платье, как будто бы, противны. Через 50 минут надо быть на парке культуры.


Пойду я.

15.10.19
Нет, как будто бы, ничего более естественного, чем бороться за ущемлённые права незнакомого человека из новостей и желать смерти каждому в вагоне метро по утрам.

28.11.19
А вообще да, к слову об этом. Меня страшно раздражает, что они говорят и, почему-то, как они говорят. Ну что это за склад клише? Ну зачем так с собой поступать? Надо написать пост! Говно это собачье, они как дети изображают из себя, а мы угадываем, как им проще всего будет изобразить нас. Гадость
Не знаю, что здесь ещё такого написать. Кажется, я глубоко уязвлён тем, что мой уровень счастья действительно поднялся выше обычного - теперь многое из того, что я стыдливо, из бедности всяких смыслов презирал несколько лет назад, стало для меня нормой. Сегодня, закрывая компьютер, картинка в жанре интернет сообщила - как только окружающее станет для тебя нормой, ты пропал. Я закрыл компьютер, вышел на улицу и закрыл глаза. Так я пропал? Или это провокация? Чья? Кем мог быть этот человек? Если ты должен постоянно бунтовать против окружающего, значит, рано или поздно ты примешь бунт за норму. Не слишком ли этот хуеплет плохо разбирается в предмете? Не слишком ли я ловко отговариваюсь сейчас?

Вообще все это не очень понятно. Мне сейчас как должно быть? То есть нет, нет никакого должно быть, разумеется. С этим «нет» тоже хочется спорить, но не надо, пожалуйста. Итак, тебе не должно быть как-то, но как-то все-таки ты должен быть и чувствовать себя за этими облачками сиюминутного переживания радости и уныния. Что то же там есть?

29.11.19
Поверь мне, даже к самому хуевому вину можно привыкнуть. Я только немного отвык привыкать, но это ничего - дай мне ещё пару глотков. Это похоже на приключение - за спиной три бутылки вина, и я отправлюсь в путешествие за девушкой. Пешком и через город.
Правда, сделать так, чтобы я был ещё и без монеты в кармане у меня не удалось. Как черт стоял и высчитывал, как мне на 1000 рублей сделать чудо. Получилось ровнёхонько - три бутылки вина, штопор, бутылка воды. Пара рублей на счету лежало не долго - девушка кинула в догонку 348 рублей «на покушать». Ну, что тут скажешь. Никакого тебе больше чванство одинокого и гордого в блоге, Андрей!
А мне и ничего. Мне все нравится.

Иду и даю пять всем моим собутыльникам - храм, лавочка, гараж. Тут я мыслил, тут я охал, тут я ссал. Друзья, я посижу тут ещё немного, как тогда, в сугробе скрытный.

2.12.19
Самое страшное во вдохновении - убеждение в том, что ты дышишь чудом. Нет ничего проще в такие минуты подумать, что раз это выходит из тебя, значит, это будет с тобой навсегда, и ты заработал свой золотой билет. Так, к сожалению, могут заблуждаться даже самые опытные. И каждый раз, когда это проходит, твоё ощущение чуда выворачивается наизнанку - причём с той же глубиной, - и теперь тебе кажется, что нет никого обыкновеннее и скучнее тебя.

12.12.19
Никогда не замечали, что после или до слов «мне это свойственно, я такой человек» обязательно происходит какая-то хуйня?

17.01.20
Проблема всей этой взрослости в том, что удивительность преходящих состояний постепенно уходит, и теперь важнее то, как ты чудно и симпатично назовёшь из раза в раз повторяющееся. А кому понравилось твоё название - для тех ты друг и поэт. Кому нет - уйдут сами из твоей жизни навеки.

23.01.20
Написание текста очень похоже на вылавливание живых мух в комнате и попытка расставить их ровными шеренгами.

18.02.20
И вот ты стоишь, сто потов исходишь, в шарфе и лысый, мнёшь в горячей руке чек с номерком. Ты покурил и ждёшь свои бургеры. Ты специально сделал крюк, чтобы положить на карту денег - чтобы не говорить с кассиром. В наушниках лекция про древних рюриковичей. Господи Боже.

V-47
Такой вот номер.

И вот ты сидишь, ветер вагона метро прохладно обдувает твою лысую голову, шарфик развязан, а в остывающих руках держишь телефон. Ты покурил и объелся. Так, что растворился в неге выбора, чем бы себя порадовать - джазом с книжкой или легким битком с блокнотом и ручкой. В наушниках пока джазец.

Господи Боже.

Такая вот заметка. 

Хелло ворлд

Привет.

Подождите, скручу самокрутку.

Ммм. Так вот.

Верните сюда значок. И табельное тоже.

Буквы-буквы-буквы. Я не хотел переставать сюда писать, но когда оно начало отмирать, мне было и жалко и не жалко одновременно. Я стал писать постоянно на работе, писать без конца, и это под чужими взглядами росло, совершенствовалось, становилось логичным, законченным, понятным другим людям. Но если какие обрезки мысленного мусора и оставались, то из этих кусков можно было только собрать пулю с конкретной целевой аудиторией. А здесь нельзя иметь целевую аудиторию. Я не могу иметь целевую аудиторию.

Это все очень странно ощущается. У меня осталось себя на несколько дней, а потом я должен буду озвучить решение – сдать себя в аренду на чуть-чуть или на подольше. Я не писал сюда, но я натурально мучал себя разными ощущениями последние полтора года. Моя словесная рыбалка доводила меня до исступления, я сидел на складном стульчике и ронял в руки голову, хотелось убежать от компьютера, выть и плакать. В какой-то момент я решил, что это не нормальный этап взросления, а проблема. В мае я объявил экипажу – я хочу покинуть лодку, которая спасла меня почти три года назад и плыть самостоятельно. И ушел в отпуск. Я отвернулся от корабля, зажмурился и попытался представить, что его нет. На исходе 10-го дня я испугался.

Скручу-ка я еще одну самокрутку. Будет, наверное, плохо, но надо же мне как-то разогреться.

Да.

К слову сказать, да, самокрутка сейчас – мой единственный вариант растереться социальной смазкой. Пить я так и не начал. Нож гильотины 2020-го упал, и мне стало омерзительно пить. Я отхлебывал пива и мне становилось плохо – не так, как это обычно бывало в периоды наших с ним мелких, как это кажется сейчас, разногласий, а прям, блять, натурально хуйово. После одного глотка пива на меня нападала вся моя физика и не-физика, все эти люди вокруг со стаканами начинают казаться сумасшедшими, весь этот смех, зубы, потные майки, рукопожатия, запахи, вонючие ботинки на женском ароматном шарфе, пальцы, руки, все это вокруг становилось гадким. Хотелось рычать на окружающее и бежать вон. Короче, я не пью.

Да. Так вот я здесь, с самокруткой, желанием уйти со стабильной работы и страхом, что я никогда в жизни не сделаю чего-то стоящего. Стоящего моего существования, я имею ввиду. Сейчас я рисую, но это все не имеет никакой жизни. За ним чего-то не стоит.

Это что-то я хочу найти, нащупать. Я умею искать и пробовать, я умею тыкаться и плыть по этим ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным волнам ненависти и презрения к себе и своему труду. У меня есть поддержка, у меня есть правильные слова в голове. У меня есть инструменты. У меня есть пространство. На первый взгляд, этого, кажется, достаточно. Очень даже! Но страху этого мало.

Что чувствует человек, который отправляется в плавание? Надо как-то принять, что его судьбой отныне будет управлять ветер, переменная величина без совести. Этот человек должен быть уверен в себе. В своих умениях, в своей голове, в своем сердце, в своих ощущениях. Принять все эти вещи в себе – легкий трюк по сравнению с тем, чтобы быть в них уверенным.

Ощущение похоже вот на что.

Когда пускаешь бумажный самолетик, где-то внутри раздается легкий щелчок.
Такой же щелчок происходит, когда проводишь линию в чистой тетради.
А еще когда отправляешь сообщение с признанием в любви.

Этот щелчок – осознание пущенной в ход энергии. И, почему-то, это очень страшно.

Мда. Я скрутил еще одну и осмотрелся. У меня на стене, – а это теперь еще и мой мольберт, – какая-то несуразица. Мне не нравится. Тарелки грязные на столе, а на полу куча беленного картона с черными людьми. Я их тоже немного стесняюсь. Когда рисовал их, я чувствовал, – как это у Достоевского называется, – что я летел. Не в смысле птичьего красивого полета, а летел кубарем, когда остановиться уже невозможно. Это закончилось, и они тут, вокруг меня, и я вынужден их опубликовывать в инстаграме. Страшная практика, но я не могу не показывать мой мусор. Об этом я когда-то сюда уже писал – я не творческий, к сожалению (?), человек, но творящий.

Мечтаю когда-нибудь встретить на своей картонке/бумажке/холсте что-то, с чем у меня произойдет химия после акта творения, но пока тишина. Единственное, что спасает меня – осознание, что закрой я двери всем этим ребятам, я никогда не встречу то самое. А пока я вынужден сидеть в дверях, рисовать, рисовать, рисовать, рисовать, пускать всякий сброд, извиняться перед людьми в гостиной, знакомить их всех друг с другом, и ждать, пока среди гостей окажется кто-то интересный. Бывает зайдет кто-то симпатичный, я к нему подбегаю, прошу позвать еще таких же. А там чушь и глупость. Кто-то немного восхищается мной, вот какой-де коммуникабельный хуй, но они не знают, что все это – бульканье грязной воды в ожидании питьевой.

Вот так на словах это тоже звучит как нормальный процесс. Но страху этого мало. Вода-то не идет. В комнатах толкучка. Я жду и смотрю по сторонам. От того только хуже. У кого-то приемы убедительнее – объявления там на входе правильные, напитки бесплатные, – а у кого-то поток пошел и все как бы замечательно. А ты сидишь, ждешь и натурально бездействуешь.

Мне нужна еще одна самокрутка. Будет точно плохо. Но я уже разогрелся.

Ммм.

Вот еще. Я писал здесь годами и каждый раз я относился к написанному никак. Что-то мне казалось чудным, иногда интересным, но я никогда не думал о своих буквах как о пубертатных выкрутасах. Мои теперешние штуки мне кажутся плоским и понятным от А до БЛЯ страхом. Более того, я старался повернуть голову в обе стороны и обозреть все горизонты этого страха, подумать над ним и вываливать это сюда вот так вот. Ну разве этого никогда ни у кого не было? Ну разве вся массовая культура не кишит историями сомневающихся, страшащихся отвественности людей? Ну разве это не должно быть именно так?

Да конечно!

Могу сказать только, что я совершенно перестал бояться обыкновенности. Мне кажется, она недооценена. Мне когда-то казалось, что ее не чураются только зомби, люди с вечно заспанными лицами, которые остановились. У некоторых, особенно у тех, кто постоянно всем недоволен, наверное, что-то действительно остановилось, но я хочу и могу идти, пусть и обыкновенными путями. Только стремно.

Меня всего трясет, я, кажется, умею любить этот момент и как будто бы даже держать где-то в голове, что это – правильно, но... Но, наверное, каким-то шагам недостает уверенности от мысли, что за ними ничего сверхъестественного не будет. Вот это другое лицо обыкновенности меня продолжает пугать. Ты решишься, ты наступишь в эту лаву и поймешь, что это такая же трава, как и до этого. Отдышишься и поймешь, что теперь тебе и тут мало места.

Впрочем, иначе и нельзя. Это уже экзистенциальненькое.

Мне кажется, весь мир меня поддерживает с этим увольнением отплытием. Сами знаете, как это бывает. Случайные ютуб-ролики об этом, старый сериал неожиданно об этом же, девушка, родители, друзья. Но потом вся эта куча людей вежливо наклоняется к тебе и спрашивает – а потом ты что? Некоторые не наклоняются, некоторые из них знают, что я потом обязательно что-то. Но ни они, ни я вообще не в курсах что. Не стану же я объяснять всему миру про то, как я дверях, как люди ходят, как я жду, что это все, как вода в трубе, ну знаете, надо подождать и пойдет. Это ненадежно. Это безрассудно.

Еще одну скручу.

Однажды мне написала вконтакте незнакомая читательница этого блога. Если читаешь – привет. Обычно я и с близкими друзьями его не обсуждаю, считая это за черт знает какое табу, а тут – привет, такая проза, хотелось поговорить с тем, кто такую прозу пишет. Разговора не вышло, я, кажется, должен был лить какой-то текст, а оно ну как-то не к месту было и вообще. И вот я смотрю на дымящуюся кучу текста и думаю – вот так проза.

Ладно. Для пущего кошмара напихаю сюда сухарей из заметок с прошедшего сентября. Вообще, я думал что их не будет совсем, настолько я наладил поток рабочей рыбы, но нет.

Хотя нет, я это лучше следующим куском вывалю. Не хочу мешать.

Увидимся.