Всегда-бумага-просто

Они гуляли. Вокруг стекла витрин. Где-то рядом звякал трамвай. Между словами она по-лисьи улыбнулась своему отражению. Она себе нравилась. Он увидел это и грубо рассмеялся:

- Ты девочка, и это прекрасно.
- Почему? Разве мужчина не может любоваться собой? 
- Может. Но это по-девчачьи. 
- Ты несовременный! 
- Я очень современный. Я живу в мире со всяким мировоззрением и самовыражением.Только когда ты видишь, что собака улеглась по-кошачьи, не нужно лишать слово его кошачести.

Диск холодного солнца выскользнул из-за высотки и плюнул лучом прямо ему в лицо. Он поморщился.

- Я имею ввиду, что, если начать отвязывать слова от их архетипов, твоему миру настанет пиздец. Собака может урчать, как кошка, а кошка - быть преданной, как собака. Это нормально, но они это все равно будут делать как собака и как кошка.

Звякнул трамвай. Она отвернулась. Он всегда так.

Месяц без бумаги!
Вместо бумаги у меня эти могилы белых листов в ворде
Кошмар какой
Бумаги мне!

Смотри, все очень просто.

Просыпаюсь, засыпаю. Просыпаюсь ещё раз, стакан воды, посмотреть в окно, кофе. Можно и чай, но чаще, конечно, чёрный кофе.

Выбираю в лифте шум в уши, иду до остановки, курю, в автобусе хлопаю глазами и опять просыпаюсь. Могу и сразу в книжку спрятаться, но чаще, конечно, глупо озираюсь по сторонам.

Дальше метро - три ветки, один длинный переезд, по синей, два коротких. Синюю всю провожу в книге, остальные о чем-то думаю. Бывает, наоборот, но чаще, конечно, читаю.

Выскакиваю на холод, касаюсь грязным крылом куртки людей, закуриваю, думаю словами. Могу, конечно, и записать что-то в заметки, но чаще я просто покупаю ещё одну пачку сигарет.

Восемь часов работы, шум в ушах, пальцы все в буквах, кофе с кубиком сахара, плов в пластике, у меня что-то получается. Может, конечно, и не получаться, и так, мне кажется, чаще и происходит.

Спускаюсь в темную воду вечера, курю, ничего не пишу, думаю, закуриваю ещё раз, чувствую себя поздним трамваем - пустым и тусклым. Нет, бывает, конечно, что я похож на дневной автобус - яркий и живой, но чаще я тихо качусь по своим рельсам и звеню зажигалкой.

Вечер в метро - зазеркалье утра, те же самые люди, читаю, думаю, озираюсь на людей, тихой стрелой еду сквозь город домой. Могу и громко напиться, конечно, жать руки, гулять, смеяться, пойти к реке, покататься на самокате, заплакать, обойти весь центр, купить перчатки, травмироваться на концерте. Чисто статистически, чаще я предпочитаю благоразумие, все-таки.

Я никогда не знаю, на чем мы расстанемся с днём. Иногда он меня целует, и я засыпаю спокойно. Иногда мы ссоримся, и я боюсь. Чаще всего я просто закрываю глаза и держу, пока тело не перестанет дергаться.

Смотри, как это просто.

Это похоже на рисунок на фанере, - ребёнком, я очень любил разглядывать дерево, - это обычная дверь, коробка, столешница, но вглядываться в неё очень интересно. Это, в сущности, обычная жизнь, но я иногда вижу в ней очень любопытные узоры. Чаще я, конечно, просто пью и грущу, но могу и

​

Будда Наблюдающий

Короче. 

Где-то летом во время чемпионата мне опять приспичило стучать буквами. Где-то в середине я понял, что стучу очень странно. Причем, чем дальше в пиво и вечер, тем страннее. Я потом решил, что это будет моей тупой поэмой. 

Сегодня я решил все-таки ее сюда выкинуть - удалил несколько строк, посолил пробелами и ентерами (уй как мне хотелось когда-нибудь так сделать, тем более с этими ебучими лесенками). 

Я знаю точно, что это плохо, но ведь и все, что здесь было до этого не Вальтер Скотт, а?

I

Сегодня я Будда наблюдающий,

Я снова служу декорацией. 

Если говорить в рифму, 

я недавно увлёкся медитацией.

Короче, я снова сижу - 

стойка, жарко, люди, бокал. 

Сутулюсь, праздную джумму, 

вращаю глазами, помогаю с английским, 

помогаю английским.

Вокруг крики, кто-то поет, 

машет руками, 

бьет посуду. 

Рука в мокрых от пота волосах, 

дорогая книга в рюкзаке, 

                                               лесбиянки. 

Подбородки вышибал проходят мимо меня, 

девочки в красивых шляпках садятся поодаль, 

дружище вытирает лоб 

и

исчезает в щелканье стаканов.

Сильный стук, кто-то обнимается - 

Швейцарии дали отпор. 

Чемпионат по мячику, 

девочки в красивых шляпках улыбаются. 

Почему-то мне.

Я бы раздавал людям вееры - 

это было бы счастье для всех.

Я гид по этому бару, я все покажу. 

Это меню, заказывать там, 

you have to pay there, 

mondai ga nai,

no worries, братан.

Парла усте инглес и они уже чмокаются -

красивая шляпа, 

милые зубы.

Чилл, чел!

Я хочу длинную чёрную рубашку, 

чтобы говорить с этими испанцами. 

Какой-то миссионер, 

толстый знак вопроса с бородой, 

не заходя в арку,

                               налево.

Молодой француз - давай помогу!

II

Я уже понял, что пишу нечто вроде поэмы. 

В верлибре.

Француза уронил на землю кто-то

по имени Юра,

Прямо мне под ноги

Тот лежал и кричал TRY ME!

Его звали Тибр, 

                             как реку,

Не знаю как это по-французски,

Боюсь представить, как это по-французски.

Тибр - классный парень,

на самом деле,

Он просто слишком пьян 

и плохо с английским.

Я нашёл его друзей, они не очень помогли -

Они отдыхали

Мне, в сущности, плевать, 

Я несу другу еду -

63-й заказ

«Какие то малолетние сидят!»

Я улыбнулся на фразу 

В ответ слышу «Мне сорок лет!

Имею право так сказать!»

Я ее зачем-то 

по-детски передразнил.

ШИСЯТ третий заказ,

я пошёл.

III

- Будьте здоровы

- Спасибо, 

                      наконец-то,

                                             хоть кто-то!

Здоровья пожелали! Так бы сдох!

Я сижу в темноте, курю

Справа обсуждают Фрейда, клиентов

А слева стынут бургеры

Я перепутал, 

бургеры справа.

И теперь обсуждают что-то, 

но слева.

Я возьму бургеры, пойду пить пиво,

Люди так же обнимаются,

А Тибр кричит у крыльца.

Захожу - Извините, 

                                  excuse me, 

                                                       привет!

Потные руки и плечи

«Ты тоже зарядочку ищешь?»

А я ее нашёл.

Друг недоволен - начальство,

А мое пиво согрелось.

Друзья Тибра тусуются дальше,

Швейцария и кто-то - один один

Люди просят салфеток, вытирают шеи

Остались только фанаты, друзья Тибра

и я

Очередь топчется, потные руки

Do you need some water?

Я принёс своей

Thank you very much

Почему-то мне приятно

Я подхожу к телефону и проверяю

Ну что там, поэма?

Наверное, поэма

Я бы не хотел, чтобы

​

Записки из скучного дома

Иногда приходится возвращаться к своим старым записям. Хлопаю дверью, сажусь, открываю пиво и давай путешествовать во времени. А иногда я это делаю в метро, уже без пива. Или гуляя по городу, например. Уже с чем-то крепким.
Где бы я ни был, равно никто не замечает этого ФЬЮТЬ.
Это стрела. Иногда она калечит мочку уха, и я смеюсь, иногда попадает куда-то в живот, и я плачу. Эта стрела - мысль «я был интереснее».
Хожу, бывает, с ней несколько дней. Спать неудобно, ходить больно. Потом касаюсь с кем-то, ее замечают и легонько выдёргивают - таким движением вынимают деньги из банкомата.
На мне уже очень много этих заживших дырочек. Так много, что я уже даже не обращаю на стрелков своего самомнения.
Но бывают дни, когда посреди дороги меня целует осознание - если в меня стреляют, значит я могу быть целью. А это уже неплохо.​

--

Диайвайщик из меня, прямо скажем, не очень. Основной принцип моих поделок – умилительная бесполезность. Это наивное и бессмысленное времяпрепровождения сегодня превратилось в настоящий челлендж. Зарплата, как обычно, задерживается, поэтому. Из пары сигарет, коробки с почти засохшей темперой, полфляжки дурного виски, нескольких листьев гофрокартона, двух тюбиков акрила почти одинакового цвета и двух рюмок текилы я сейчас попробую сочинить нескучную жизнь.

У всех свои жизни, а у меня отпуск.

Нет дополнительного текста.