Москва, город-порок

От этой мысли мне резко подурнело. Я открыл окно. На такой скорости воздуха все равно не хватало, надо было как-то справляться тем что есть. Теперь, кажется, все в салоне слышали такой же белый шум, какой у меня был в наушниках, но я старался об этом не думать и шевелил себе волосы затекавшим в окошко ветром. 

Медитация не скрадывает мыслей, а скорее наоборот – мысли набрасываются на замолчавшее сознание и наперебой просят излечить их вниманием. Навык медитации заключается в способности проходить сквозь эту толпу, сохранив направление мантры. Три года практики сделали мой шаг уверенным, но все-таки не неуязвимым перед некоторыми просителями. 

Навязчивый шепот похоти все еще сильный дистрактер – весь путь может оказаться в его ведении. Но это нарастающее влечение хотя бы можно заметить в себе, когда как есть вещи, которые действуют внезапно. Сегодня я хочу выступить с новым текстом портфолио в мастерской и заодно спросить как бы между делом о потенциальных пространствах, подходящих для выставки моего проекта маслом. Мысль о том, как я буду это спрашивать, одним движением запрыгнула на меня и окутала всего тревогой. Я понял, что боюсь делать свою выставку. 

Я не хочу позволять себе блядскую эзоповщину. На каждой работе серии указана Москва и дата – этого достаточно, чтобы подключиться ко всем возможным контекстам, но вдруг эта маневренность стала мне казаться недостаточной для выставки в сегодняшней Москве. Не вешать же мне распечатки соответствующих датам новостей! А если так – какие вообще СМИ здесь можно выбрать?  

Смогу ли я вообще повиснуть в этой военной Москве? 

Работам нужен зритель, и я даже думаю, что некоторому зрителю нужны эти работы. Хочу пугать. Хочу замолчать кого-нибудь. Но когда на меня сыплются частности этого хода – мне становится противно. Сделать такой зал? Сделать несколько залов? Сказать что-то сопроводительное? Противно. Ждать конца военных действий и в растерянной тишине делать залы, посвященные годам практики? Омерзительно. 

Если это и делать, то, пожалуй, ничего кроме цифр дат. Высокомерное молчание посреди жадной заискивающей развески. Живопись требует чтобы на неё смотрели – и даже если она отталкивает, она все равно сначала зовёт. И вот это её звание ощущается унизительным заискиванием, до которого не хочется сводить себя. Тут-то, наверное, и появляется фигура куратора, буфер медиум окно, которая понимает эту розовую соплю, которая верит этой розовой сопле и ставит свое имя и волю рядом с этим алчным до внимания ребячеством. 

Заниматься самым дорогостоящим видом искусства – дискредитирующее занятие. Показывать его в столице агрессивной страны – дискредитирующее занятие. Перекрикивать пушки, чтобы обратить внимание на свою работу – дискредитирующее занятие. Естественный ход моего профессионального окукливания подходит к концу, но мои обретенные в коконе рецепторы воют – только мудаки становятся сейчас бабочками. 

Надо искать способ. 

Надо искать способы. 

Ни о чем другом здесь писать не хочу… но надо, наверное. 

Хотел бы я написать свой Каддиш про свою маму. Перечитывать это страшно, а хочется отдать куда-то это всё, сделать из этого белую поэму, которая заберет это у меня и не поранит ни маму ни Стешу ни друзей ни кого бы то ни было. 

F6 включает режим «не беспокоить». 

Я знаю, что испытываю потрясения, но меня не потрясает. Это одновременно – я потрясен и шокирован; я чуток и восприимчив; я сжат до сухости и ничего ничего ничего не чувствую. Иногда удается плакать, но не достаточно,  чтобы почувствовать облегчение. Художественная работа сковыривает что-то, но это… ну, надо работать дальше. 

Нравлюсь я себе в этом во всем только в одном – я продолжаю, а не останавливаюсь. Я молодец! Хотя и удержать всё как следует не удается, и все равно причиняю боль. Но во мне есть силы работать, любить, просыпаться – и я за это себе благодарен. 

Надо искать способы. 

Этот август. Этот ветер

01/08

Не понимаешь, но говоришь говоришь говоришь говоришь

Надо уметь обращаться с этим деградирующим красноречием. Я все чаще замечаю, как инерция слов ведет меня в ситуацию заполнения. Когда я говорю чтобы я был, а не чтобы что-то сказать. Вижу в этом не только переключение фокуса внимания на других практиках выражения, но и стремительную девальвацию слова. Я не хочу разговаривать больше.

Конечно, это повод обнаружить в среде взаимопонимание, выносливость твоего неловкого, но упорного проявления и заботу к этому твоему себе. Но вместе с тем это отягощение того дурака-дипломата в тебе, который никому никогда не хочет плохого утягивающего напряженного, а хочет только хорошего позитивного приятного. В общем-то это доброжелание, благодетель, только с поражением себялюбия. Когда поражается себялюбие чувствуешь себя особенным гордецом – как это ты так чувствуешь себя пораженным! 

А еще вся эта нестройность, которая из тебя лезет, – суть волнения, которые ты думаешь параллельно. Неразрешимость так или иначе разрешимой ситуации довлеет над тобой, ты волнуешься, что причинишь боль своей волей, своим диктатом. И лучше бы, пожалуй, уж принять этот диктат желания над Другим – так хотя бы будет ужасно один раз навсегда вместо нескольких неловких и неуверенных разворотов туда и сюда, которые тоже останутся навсегда трухлявой незаживающей полуболью.   

Иди себе спать.

09/08

Ребята, простите меня, но мне совсем никуда не хочется и не можется( хз, это эффект грядущего дня рождения или я въебал прост всё очки социализации на работу и отношения, но меня накрыло такое жоско социофобное состояние, что в свободные дни радует только уход в работу в мастерской. Я бы хотел пока пропасть немножк, но очень бы не хотел этим руинить возможность вам увидеться хотя бы без меня

10/08

Этот ветер. 

Встаю, закрываю окно. Пораженная этим улица молчит какое-то время, а потом снова зашумит. 

Раздражение сугробами лежит на всех социальных контактах. Триместр трезвости. Я представлял бросание по-киношному – ты вспыльчивый, срываешься на окружающих, а потом говоришь так извинительно «простите меня, я бросаю», и все идут дальше. 

Моя эта фраза в извинительной улыбке так и лежит в кармане, у меня просто не получается сорваться. Хотя великое множество вещей этого света кажутся обрыдшими. Тошнотворная вязкая усталость оказывается достаточно твердой и прочной чтобы высечь искру раздражения. Человеческие тела и всякая другая материальность – то, от чего меня столько раньше рвало сюда!, – теперь не укачивает так, как разговоры. Малознакомые люди, пытающиеся познакомиться с тобой рассказами о себе и обсуждениями он-сказал-она-сказала, – пожалуй, основная причина, почему моя извинительная фразочка в кармане стала такой замацанной и свернутой по углам. 

Точек отдыха в этом мире очень мало, но тем они драгоценнее. Такой ценной для больного в агонии оказывается поза, в которой не больно. Моими точками стала работа над искусством и жизнь с С. 

Первая точка специфическая. Совершенно невыносимо искусство обсуждать – хуже только обсуждать тех, кто искусством занимается. Это для меня самый хуевый он-сказал-она-сказала трёп на свете. Вместе с тем чувствую голод обсуждать производство искусства – с точкой опоры на д е л е. Так часто аппетитный практический разговор оказывался отвлеченным терапевтическим трёпом, что желание пробовать и искать тоже начало покрываться какой-то хуйнёй, но я продолжаю верить, что это возможно, ведь иногда хорошие разговоры всё-таки случаются – хотя и ими я часто оказываюсь недоволен. Голод голод голод до убедительного, уверенного дела. Хочется тех, кто делает без оглядки, кто не останавливается потому что знает, а не ждёт инструкций. 

С. не ждёт инструкций и даже не подозревает, насколько голов обходит в этом большинство людей – особенно среди увлекающихся современным искусством. В современной модели художественной практики заключена вся суть жизни как исследования, и человек с прочным основанием и трепещущим ищущим сердцем в тысячу раз больше художник чем насмотренные обезьяны.  

Мы вынуждены признать, что обезьяна, выразившая мысль на английском языке, говорит на английском, но вопрос, хотела ли она вам что-то сказать, останется открытым. 

19/08

Иногда мне кажется, что всё что я говорю о своих чувствах – корыстная выдумка и манипуляция. Когда мне начинает так казаться, я могу проделать эксперимент: вообразить, что я улетаю куда угодно в лучшую жизнь и оставляю кому угодно хорошему своих кошек, – и пожалуйста, я не могу на это решиться, потому что очень не хочу. Я люблю их. Но даже в этой сразу наступающей реакции, по хвосту которой легко найти эту любовь, я ощущаю дистанцию. Любовь где-то там горит огнем, а между нами толстое-толстое печное стекло, которому нужно время, чтобы нагреться – а пока не нагрелось, черт его разгляди, за ним это огонь горит или это блик на его поверхности. 

Есть моменты, когда я хочу сказать «люблю» – и говорю. Это вспышка 

20/08

Я отношу это состояние к физиологическим, поэтому искать для него слова залезаю с азартом словесного охотника, но без какой либо надежды на облегчение раньше времени. 

Можно найти заблаговременные знаки наступающего, но главное наступает примерно за неделю до дня рождения. Пестрый клубок разных ощущений: тупая ноющая тревога, граничащая со страхом чего-то неопределенного; неудовольствие, жалость к собственному всему и тянущая усталость от общения с людьми. 

Ничего нового, но на протертую трехмесячной трезвостью душу эти симптомы нового года ложатся ярче обыкновенного. Остается удивляться, что всё это время лежало под всеми этими бутылками, шоколадными батончиками с газировкой и вонючими зип-локами – такой удивительной оказывается прибранная наконец квартира. Бетонная коробка, обклеенная бумагой, которую теперь можно обживать. 

Я молодец! Но я опять в начале - не пути, но этапа, который кажется в большей степени определяющим, чем предыдущий. Основная тема этого состояния – горечь. Горечь уходящего – это вроде бы не совсем досада об упущенном, хотя и похоже! Нет ничего, что мне бы отсюда казалось дурным в моих делах, я стараюсь, не тороплюсь и не ленюсь. Чувствую, что идёт своим чередом, но эта горечь… эту горечь все-таки можно прочитать, как внутреннюю неудовлетворенность проделанным. Мне нужно больше, мне нужно еще много другого, чего сейчас мне не хватает. И деньги, недостаток которых, – как бы я там ни чего, – меня постоянно нервирует. 

Подарить себе на день рождения пьянство или не подарить меня мотает туда-сюда все лето. Вся эта тяжесть трезвого бытия жестокой рукой склоняет меня куда-то деться, съебаться от этого всего натурально в другое географическое место или метафизически улететь высоко и не возвращаться. Я давно знаком с этой рукой, просто теперь хочу иначе, хочу с головой в эту реальность, настоящую и невыносимую. 

Уехать нет возможности пока, но и обращать пьянство в праздник и награду я тоже как будто не готов. Съебаться таким образом возможно только в искусство. 

Моя художественная практика построена на идее, что слова – несостоятельная форма обмена опытом. Я продолжаю эту идею в живописном медиуме отказом от цвета и образности. 

Рисуя с детства, я давно понял, как много может передать одна линия – и как размывается рисунок, если линий сделать слишком много. Я использую эту ошибку и заполняю линиями живописную поверхность пока не исчезнет любое подобие узнаваемого рисунка или узора. Линии по-прежнему имеют свою выразительность, но их так много, что это перестает иметь значение – изобразительное сообщение исчезает. 

Остается оболочка сообщения, которая занимает место сообщения. Чтобы сделать это видимым, я произвожу серии одинаково пустых трудоемких работ – но созданные одинаково, рукотворные работы становятся уникальными отпечатками вложенных усилий в определенное время в определенном месте.

Длительностью многосерийных проектов я стремлюсь показать, насколько же велико то невыразимое, что мы так тщимся сформулировать привычным языком слов и образов.  

 

Нам нужен текст, Андрюха

03.07

Нам нужен текст, Андрюха. Надевай сандалики и дуй на улицу. 

…

Можешь взять мороженое. 

Что бишь там? 

Моя художественная практика посвящена проблеме осмысляемости труда художника. С весны 2022-го года я работаю с бессмысленным действием – используя графические инструменты выражения, я заполняю лист бумаги до неразличимости какого-либо выражения. Через создание трудоемкого, но все еще пустого графического высказывания я хочу сделать видимой привилегию художника заниматься чем-то настолько фундаментально непрактичным как производство искусства.

Надо это расшить, то есть сделать подробнее, универсальнее. Душа здесь нужна. Давай подумаем, а зачем это все? 

Я помню, как начал чувствовать, что мне нечего сказать – эта немота началась в Среде. Невозможно  стать буквой Ю и всех удивить - мир на таких насмотрелся, и не надо быть большим искусствоведом, чтобы это понять. 

Моя художественная практика посвящена проблеме осмысленности труда. 

Опыт работы с корпоративным продвижением в социальных сетях и 

Кажется, что практическая целесообразность занятия искусством ставилась под вопрос всегда – ЗДЕСЬ КАКОЙ НИБУДЬ ДРЕВНИЙ ПРИМЕР, заканчивая 

Чтобы сделать труд видимым, я прибегаю к бессмысленным 

06.07 19:07

Растерянность. Усталая тупая раздраженность. Вялый подбор слов.  

Вот – текст о себе. 

Стейтмента не выходит. Слова такие грубые и претенциозные, а главное, по своей неизменной черте, проскальзывают мимо и не касаются даже черточки выражаемого. Раз попытка, два, три – и вот ты уже думаешь, что нет тут уже никакого выражаемого, а только ты один в пустой холодной проруби шевелишь онемевшей рукой. 

Себя не жалко, я в общем-то счастлив в своей позе рыхленького Сизифа: грустно – иди работай, устал – обними Её и закрой глаза. От всего остального тошно, только внутри двух этих положений мне хорошо. 

Рано или поздно ты напишешь этот текст. Отсюда, правда, это кажется невероятным: я должен как-то объясниться, а именно что объясняться мне как будто надоело больше всего. Рассказывать. 

Ты еще веришь во что-нибудь из той остывшей писанины про бессмысленное действие, про пустоту? Пустота еще может быть, но от бессмысленного надо отказываться, это лживая хуйня, лживость которой ты видел с самого начала, но предпочел идти с ней руках дальше. Не может существовать бессмысленного искусства – потому что оно базово такое. Труд может! Но если ты трудишься на искусство - то… это уже осмысленный труд, извини. 

Трудоемкий сигнал без сообщения сразу становится сообщением. Этого ведь тебе нужно. Показать, обнаружить свой труд – но и отказ от выражения, нежелания/невозможность выражения.  

07.07 00:20

Когда пьяненькая мама вдруг вечером соскучивается по мне – я не могу не озлобиться и не отвечаю нежностью. Я злюсь на ебаное насилие, которое навсегда коверкает души и заставляет принуждает нас делать больно другому. 

Мне надо подумать пару секунд, чтобы написать это так. Если не думать, а написать сразу – я злюсь на свою мать, которая делала со мной свои страхи и переживания своего одиночества и предательств. Злюсь на то, что единственное, чему в то время эта бедная женщина научилась делать для того, чтобы справиться с этими демонами – пить водку и давать выходить всему что получилось. Не осталось подруг или друзей, которым это было бы надо, остался только сын, которому некуда от этого деться. И я ненавижу как это сложилось. 

Ненавижу пережитые с пьяной мамой вечера за их бессмысленное уродство, которое, – я смею лишь чуть-чуть надеяться, – дало матери хоть какое-то облегчение. Но по-честному сказать, я не верю в эту надежду и склонен считать себя зазря изрытым этими пьяными эмоциями. Выходило, может быть, горе, но недоговоренное вялым пьяным языком. И выходило в подростка-меня. 

Подростка, который не понимал, что он чувствует. Не успевший понять и пережить своего горя сына, покинутого и непонятого отцом, не разобравшегося со своим телом и самооценкой. Я не мог уйти, мать просила посидеть еще и выходила на новый круг смеха, слез, воя и криков. Я ненавижу как это сложилось. 

Ненавижу эту бессмысленно причиненную боль. Я не могу полноценно обвинять в чем-либо мать – как можно? как можно обвинять человека в том, что сделали ее родители? в том, как все это офисно-мышиное или театрально-богемное окружение отреагировало на рак и оставило её? – я иду глазами дальше на её родителей и понимаю, что там тоже не найду виноватого. 

Я не хочу решать это пьянством как они все, потому что это не решение. Я не хочу делать этого ни с кем, особенно со своими детьми. Я знаю, как моя мать не хотела делать своего со мной – но сделала другое, и боже мой как мне плохо теперь. 

Становится ли легче, когда это пишу? Проходит какой-то приступ злобной обиды, и мне действительно становится легче, но это такое следствие последствия, что за спадающим напряжением злости наталкиваюсь на холодную стену страха наделать в другой душе похожих бед. И ты один один один один перед этой стеной и жалко становится очень себя. 

Жалость одиночества. Беспросветная невозможность выражения этой боли. Сама мысль того, что единственное существо всего этого белого света, способное тебя понять, суть есть причина этой боли, отрезает возможность об этом поговорить. Никто не почувствует того же, что чувствуешь ты. 

Сейчас у меня получилось вернуться в чат и написать «люблю тебя, мамуля». Это все еще единственное существо всего этого белого света, способное понять меня. И эту боль она тоже способна будет понять, только мне так пока от нее больно вперемешку с этой клятой жалостью к себе, что у меня не получается взять и заговорить об этом. «Вернуть это», как она говорит. Я её тоже жалею и жалостью этой продлеваю этот пиздец. 

Вот и эта самая невозможность выражения – voila! Я не только жил с этими полу-болями, невыраженными и гниющими, но и довольно рано заметил их такими – и от этого они стали болеть еще больше, хотя, конечно, это был шаг к освобождению от них. Так давно это часть меня, что я почти не заметил, как боль утраты отца рассыпалась и растворилась во мне. Так давно это часть меня, что в невозможности выразить боль от войны я стал чувствовать себя нормально. 

Невыражаемое или невыразимое – это не бессмысленное. Это совершенно явная и четкая боль, которую я не хочу отдавать адресно, таким образом причиняя её. Мои пять месяцев настукивания «бессмысленных» (всё, теперь буду это закавычивать) текстов для слайдов показали мне, что я на самом деле пользуюсь этой пустотностью для выхода своей боли. 

Красиво, конечно, звучало то, что я хочу показать труд художника, сделать что-то трудоемкое ради чего-то трудоемкого, но никто ведь не чувствовал в этом реальной причины. Реальная причина моего упорства в закрашиваниях ощущалась, но не была явлена сначала, а именно: я нашел способ невербального – и что еще важнее – нефигарутивного выхода этой боли. Поэтому я и чувствую себя как никогда честным и ничем больше по-настоящему заниматься не хочу, и – поскольку в этом проглядывается реальный выход из порочного круга насилия – и не буду. 

20.07

От слов тошнит, ищи их ищи ищи, пока не вырвет. 

Вот эта тошнота должны быть сформулирована. Усталость от больших будничных маленьких высоких слов словечек выражений. 

Интерес – лживое слово, меня не интересует «коммуникативный потенциал невербального выражения искусством». Мне эта повсеместная привычка к слововыражению отвратительна. Я хочу замолчать и говорить без слов. 

Я хочу замолчать. Я не хочу перестать выражать. Я хочу замолчать словами. 

Моя художественная практика построена на идее, что слова – несостоятельная форма обмена опытом. Работая с живописным медиумом, я продолжаю эту идею отказом от цвета и образности. Чтобы сделать эту немоту видимой, я создаю произведение трудоемким способом. Созданные одинаково, мои работы представляют собой уникальный отпечаток вложенных усилий в определенное время в определенном месте. Длительностью многосерийных проектов я стремлюсь показать, насколько же велико то невыразимое, что мы так тщимся сформулировать привычным языком слов и образов.  

exactly what you run from end up chasing

Весь день стучалась бывшая работа. Как в сказке – было три искуса, и третий был самый непростой. Искусство либо делаешь, либо не делаешь, и здесь не может поранить никакого сердца эта честность, поэтому я напишу словами о своих колебаниях. 

Вдруг мне в руки дали возможность привести в порядок наконец в музее текстовые карточки вокруг всего. Cверстать текст здесь – суть то же оттереть пятно и поставить на нужное место. Я хотел и хочу до сих пор сделать музею доброе дело – и это будет одним из таких дел. 

Вдруг пишет девочка с предложением ввязаться (она выбрала это слово!) в проект для московского транспорта. Развлечься с эстетикой нулевых для любопытного маминого земляка с его по большому счету про-человеческой и эффективной работой. Расскажи подробнее, но контакт мой, пожалуйста, не давай, – так я ответил. 

Третий искус. 

Я работаю в музее с середины декабря, но сегодня я впервые вышел в четверг. Четверг устроен иначе: ты допоздна, есть модификаторы и усложнения привычной работы. Музей закрыт, но эта пара случайно зашедших выглядит нормально, чтобы отпустить им с холодильника пивка и рассказать немного про музей, раз уж им так интересно. Так я знакомлюсь с чуваком, который читает лекции в Плешках-Вышках и ведет целые курсы на скиллбоксах-нетологиях про дизайн. Очень ищет дизайнера. 

Интересный глубокий разговор, правильные шутки с его корешем, я тебя очень хорошо понимаю и  вот это кажется очень интересным. Показал блокнот, поменялись инстаграмами. В следующую пятницу я приглашен к ним на лекцию про подбор цвета. 

Самую хитрую часть четверговой смены я выполняю не отводя от чувака взгляда, и в свое ночное такси я прыгаю колебающимся. 

А вдруг это ТЕ САМЫЕ люди?

А вдруг это ТО САМОЕ место? 

А вдруг это ТА САМАЯ работа? 

Это деньги – разве тебе не нужны деньги? 

… 

…

…

Мне жаль так запросто обходиться с библейской отсылкой, но мне предстоит попросить Сатану отойти. Такой интересный и умный – мне так хотелось бы подружиться с этим Сашей! – но я так теперь верю в другое, так разошелся с этой Мыслью, что я с ним соседи, и больше никакой не коллега. 

Я не смогу больше полюбить необходимость искать форму чужой мысли вперед собственной – и в этом я, конечно, нарцисс-художник. Я всегда буду искать самое подходящее формовоплощение моего сообщения – и в этом я уже навсегда и безвозвратно дизайнер. 

Я вижу какой эффект дает мое сообщение и его воплощение в блокноте на того же чувака – и никакой софистикейтед брендинг на метафорах мне этого не заменит. На лекцию я обязательно схожу, но я уже придумал, как я скажу нет – я покажу 04.11-31.03. И либо он меня поймет, и мы подружимся, либо... моя бывшая работа навсегда оставит меня в счастии дела всей моей жизни. 

Откуда мы думаем, что великое достигается сложно?

На исходе пятый месяц работы в музее. Потерял веса до двузначного числа – вот что значит зарабатывать движением тела за в три раза меньшую сумму. Однажды я буду зарабатывать движением тела как художник, и это будет моя персональная гармония между честным и интеллектуальным трудом. 

Прошли первые трезвые сутки за три месяца. Трезвость потихонечку осматривается. Аппетита нет. Музыка не нужна. Удовольствие не удовольствие. Голова как при гриппе – такой синдром отмены. У меня всё лежит, и на это спокойствие я рассчитываю опираться в этом пути. Почему надо идти? Я хочу снова видеть сны. 

За эти два дня (совпало!) я прочитал мемуары Марины Абрамович. Конспектировал, смеялся, а потом плакал. В слезах сел писать ей письмо, которое отправил ей в тот же день, вчера. Удивительно как легко такие вещи получается делать. 

С каждым перечитыванием письмо кажется все более дурацким. Не дурацким вообще, а дурацким в деталях: тут мог сказать об этом, здесь можно было так, а потом еще это… Особенно неловко то, что это почтовый ящик её Института, а не какой-то личный контакт, пусть и с ассистентом. Ни черта не разобравшись в их работе, написал на почту «для основных запросов» с темой «To Marina A. from an aspiring artist». 30 предложений, 483 слова, 2649 знаков и во всем письме слово aspiring из темы, которое первым попадается на глаза, я ненавижу больше всего. 

Молодой художник из моего инстаграмма в 2019 году написал галерее в личку абзац текста в духе «хотите поработать с молодым художником? я рисую». С тех пор он ее успешный резидент и, кажется, благополучно работает. 

просто 
открыто 
честно 

Откуда мы думаем, что великое достигается сложно?  
– … 

Слово «дизайн» вызывает усмешку. Если говорить строго, мое дизайнерство умещается в 5 лет – с 2018 по 2023. Число встреченных мной за это время людей, понимающих, что делает дизайнер, с большим авансом умещается на пальцах одной руки. Можно бухтеть и раскачивать дальше это шизоидное состояние из любви и презрения, а можно уйти. 

Ухожу без помпы, ножкой придерживая дверь, чтобы не хлопнула. Хотелось бы, конечно, взмахнуть вакомовским пером, – шух! – и всем за себя стыдно. Но это их дело бремя головняк. Пусть эта шумная телега из плюющих друг дружке в лицо профессиональных специалистов катится дальше, а я побуду тут еще немного. Мой экипаж вот-вот тронется. 

Что важно в уходе из профессии – не вымарывать свои навыки. Эй! это они ничего не поняли, а ты, объясняя раз за разом, выигрывал понимание за пониманием, и не надо от этого заработка так просто отказываться. Старенькая проблема отношения формы и содержания – сердце дизайна. История моих взаимоотношений с заказчиками и брейнштормы с коллегами – философский во всей тяжести этого слова опыт. Как можно это оставить? 

Все знают, как легко сломать соломинку и как трудно сделать это с веником. Но почему-то все продолжают пытаться подметать одной-двумя соломинками, забывая совершенно про весь свой другой жизненный багаж. Большой удачей кажется, когда что-то из прошлой жизни где-то вдруг оказывается полезным, и можно подмести. 

Я возьму всё что есть. Дизайнерство, театральную школу, музыкальные инструменты, трагедии и анекдоты моей семьи, моих дорогих друзей, как я вставал на колени от горя неразделённой любви в 13 лет, этот блог, мое рисование, моего мертвого кота Ватсона, моё пьянство и комплексы – всю хуйню! Весь космос моей жизни уйдет на одну-единственную идею моего художника. 

Откуда мы думаем, что великое достигается сложно?  
Не переставай делать простое и это будет великое. 

29-04-24

Прекрасный вечер. Красивая именинница Валя испекла брауни. Пришла Марина. Пришла Полина. Болтали, ели брауни с мороженым и смеялись. Девочки теперь коллеги – коллеги по профессии, которая теперь не моя. Я подарил Валюхе перемытую посуду, и мы, оставив настолки, смешно и уютно трещали о заказчиках и профессиональных привычках. Много интересного сказали друг-другу. Я зажёгся и, хочу думать, зажёг кое-кого на весёлый и такой нужный нам проект. 

Мне завтра открывать музей, мне бы не засиживаться и ехать домой. Обнимаю каждую как сестру, выхожу на улицу. Хорошо. Во дворе за домом передо мной сверкнуло сине-красным. Я обернулся на тень – тень попросила показать документы. А потом рюкзак. Вот это отделение. Здесь. Здесь тоже. Вот здесь ещё. А это у вас ... ? Понятно. Тут покажите. Я выворачивал карманы и старался ничего не уронить, потому что трясутся руки. 

Всё в порядке. Причина интереса: я выглядел как местный, в кроксах и большим рюкзаком. Я хотел уйти простаком, поэтому не стал прояснять эту бредовую выдумку и так и ушёл. Всё в порядке. 

Но то как у меня тряслись руки

Я уеду.

Масло!

Масло начинает изматывать меня капризами. Грешу на слишком сладкую цену белил, хочу попробовать купить хороших. Но сейчас мы ругаемся. Заебало! Работа исчезает на глазах, всё покрывается химозными прыщами, течёт. С тоскливой досадой оглядываюсь на первые работы февраля и снова перемазываю какой-то очередной кусок. 

Ошибки рождают новое, базара нет. На одном стволе идеи перфика вон сколько плодоносных ветвей оказалось, а тут вообще космос этих нюансов. Что-что, а вот страх стать человеком, который делает всегда одно и то же, у меня испаряется стремительно – если не пропал уже совсем. Даже с производственного станка едва ли сходят одинаковые изделия, а изготовить тираж собственноручно – извините! 

Размазня 20.04.24 нравится каждому, кто у меня оказывается. Вот тут они видят небо, тут – деревья, и вообще все это так напоминает китайскую тушь на бумаге, очень интересно. Меня эти похвальбы ошибке не раздражают, хотя и приятного здесь немного. Раскладываю это всё по карманам – пригодится! – но сейчас я делаю другое. 

Из обнаруженного. 

Я работаю час и спускаюсь ниже. Проходит ещё час, и я понимаю – всю работу выше нахуй растворила злоебучая химия, блядь, и линию не видать, как снегом замело. И вот две белые поверхности: на одной я час работал спицей, а к другой еще не притрагивался. В самом ли деле эти поверхности неотличимы друг от друга?

Или вот. 

Серия из семи закрашенных от сих до сих работ, а на восьмой – на! – в середине где-то масло возьми и проглоти кусок. Почти с краю, чуть-чуть чего-то на границе ещё видать, а в центре просто белое. Вокруг такой же прямоугольный океан линий мягко и постепенно обступающий плешивость. Закрашенное в этом пятне, – здесь не важно, было оно и вспухло или не было, – предполагается, мы это знаем из семи предыдущих работ. Значит ли это, что оно там как бы и есть? 

Графический потенциал ошибки с подтёками, если честно, мне (пока?) кажется самым неинтересным. Ну чего мне, царапинами на масле изображать китайскую тушь? людей рисовать? Ну нахуй! 

А вот это невидимое время, – то, что мы не видим, как работа портится в пизду, – кажется полезным и перспективным замечанием. 

Скриньте и принесите скрин на вернисаж моей выставки китайской гравюры маслом. 

Гордость и предубежденность

За некоторое горжусь собой чрезвычайно. Конкретно сейчас хочу сказать о том, как у меня за последние полгода удавалось ввергать в переписку с собой интересных себе людей. 

В начале зимы это был, конечно, А.О., а в начале весны – эта Катя. Собрать в себе интересных слов и найти на потолке хоть какой-то повод – полдела, которое теперь легко, а вот оставшаяся половина уже совсем другое: надо не дать уговорить себя не навязываться. Как на самом деле мало есть поставить против этого! Кто ты вообще такой? Что ты о себе думаешь, чтобы вот так выпучиться в жизни человека и требовать его внимания, ответов? 

Я слышал в себе это и шел дальше. Оказался пить чай дома у А.О. – достижение! Встретил согласие и вот мы гуляем – тоже достижение! Горжусь, хотя это, конечно, ничтожные крошки обыкновенной жизни, которую совершает всякий ребенок каждый день. 

На сегодня обе эти ветки сюжета для меня закрыты. А.О. оставил компьютеры, вынуждено эмигрировал куда-то, и вступать отсюда с ним в переписку страшновато. Катя оказалась не расположена ко мне. 

Праздник смелости блекнет, и теперь надо что-то решать с жалостью к себе. А жалко себя очень! Нет души, которая знала бы, как я хотел увидеть ее лицо на мой изобретательный ответ-выходку. Или с каким внутренним упреком и нажимом против него я стучался к А.О., чтобы чтобы чтобы 

чтобы

Разумеется это самолюбие. Ну какое еще чтобы может быть, кроме признания? Естественно я везде чего-то ожидал для себя, корыстно и расчетливо. Показать и обнаружить себя в Другом. Попробовать. 

Не получилось, разговор закрыт и – ей богу – все могло быть хуже! Заебись, можно идти дальше. Но иногда накатывает так, будто я не смогу написать больше никому и никогда.

Сформулирую простое резюме:

Моя невеста – искусство. Будем с ней гулять, а как и куда с ней пойдем – наше дело, которое предстоит решить нам, а не обрюзгшим героям московских басен про диссидентство. 

три минуты второго, четверг

одинокий

Деться куда-нибудь

Забей

Причинение себя не проходит бесплатно. Увлекаешься, кутишь собой, еще чуть – и будет невежливо; а после тошнит от себя и всего что наговорил. К вечеру ощущение совершенного ничтожества росой покрывает всё до чего когда либо дотягивалась твоя личность. К ночи ты захочешь куда-то домой будучи дома – и так будет жечься это желание, что сам будешь не свой. 

Деть себя куда-то от себя. Деться куда-нибудь. 

Это раскаты маятника такие, похмелье можно сказать. Ты всё это выдумал – и в то же самое время, – всё взаправду так и было. Сон – прыжок в будущее – кажется спасительным бегством от себя в себя; а после проснуться отдохнувшим, смирившимся. И не думать никогда про себя как про последний глаз у идущего к слепым человека. 

,,,

Я часто вдруг вспоминаю что надо дышать. До этого дышу как будто по чуть-чуть, украдочкой. Сладко вдохнуть полной грудью – и снова забыть какого это. Стесненность неприкаянность неуклюжесть. От всего этого некуда деться, только накрыться с головой и лежать пока не станет душно. Нужен какой-то домик здесь. Дом за домик я уже не считаю. 

Нет уверенности нет уверенности нет никакой уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности совсем нет никакой уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности потому что нет нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет и будто не было никогда никакой уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет никакой уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности нет уверенности 

Папе бы понравилось, какой я вырос мистик

Это не худшее положение дел. Вы уже раз увиделись. Она не запрещала тебе ей писать. Ей нравится Камаси Вашингтон. Все правда не так безнадежно, как об этом говорят твои обострения. 

И сто очков сверху за смелость. 

Все равно выдерживать эти неответы и существовать между галочкой отправленного и галочками прочитанного я, думаю, долго не смогу – хотя настрой серьезный! Надо только постараться расколоть ситуацию прежде чем я начал терять очки собственного достоинства. Правила, в общем, мы проговорили сами: нет гостингу, да – плутовству. 

Выдаю желаемое за действительное за неимением фактов последнего – и на медленный огонь. Что-то выпарится, и это нормально, но если не снимать время от времени крышку и не перемешивать, свалишься в лютое самоуничижение. Я чуть-чуть знаю о пустоте и понимаю, куда может привести длительное ничего, поэтому стараюсь урабатываться и коротать время до следующего шанса. 

Разумеется, никакое знание и творческое достижение не способно полноценно остановить волны нелюбви к себе. Останавливает «Ваше сообщение понравилось». 

Кричу себе: эй, посмотри на свою студию! эй, оглянись на свою работу! ты растешь! Хочется увидеть как я обрадуюсь, когда замечу это всё, но я смотрю куда-то сквозь. Я чувствую за собой силу, которую можно легко проебать, и делаю её больше. Уверенность риска. 

Куда девать взгляд канатоходцу? 
– Он видит, но не смотрит. 

Удовлетворение принадлежит финалу, и не стоит его торопить. Голод, трепет желания есть жизнь. Влекись и люби это влечение, трудолюбивые всегда получают счастье при жизни, а не когда-то там. 

Кхм. 

Коли уж она сама сказала, что высасывать из хорошего человека (сик!) энергию зазря это злодейство, – а на злодейку она не похожа, – то стало быть, надо себя причинять дальше. Что-то обязательно будет. 

Папе бы понравилось, какой я вырос мистик. 

P.S. Спрашиваю себя: почему ни строчки о 22.03? Это дневниковый блог, надо такое писать, да? Обойдусь одной

омерзительно 

февраль две тысячи двадцать четвертого: избранное

01/02/24

Это тоже жизнь.

Я как будто сплю. 

Что себе сказать, чтобы жизнь наполнилась интересными новыми людьми, плодотворным общением, совместными проектами и любовью? В прошлый раз я успокоил себя, что в первую очередь нужны деньги – а что до этого? Лежать рядом с закрытым ноутбуком и играть в иксбокс? 

Что себе сказать, чтобы понять, как начать действовать? Я поддаюсь тревоге как искусу, я слишком слишком слишком слишком слишком слишком слишком  

Последний день января. Я разобью этот трухлявый сонный месяц об колено, безнадежный и пустой пойду дальше. Будем считать что отоспался. Будем считать что прожил. 

Засыпай. Наступил февраль. Скоро будем просыпаться. 

…

В самый пик я представляю себе свою остановку. Как меня найдут? Это будет ужасно несразу – и от этого мне становится почему-то больше всего страшно. 

Пройдёт точно больше двух, а может даже четырех дней. Матрас будет испорчен. Ужасно даже легонько задуматься о кошках в это время. 

У меня совершенно нет никакого желания останавливаться, фантазировать об этом мне отвратительно. Но тревога трезвой пустой жизни хочет немного страха. Вот это снотворное – все вместо одной – и весь этот отвратительный злой ужас станет весьма вероятным. 

Сцена из Маллхоланд драйв, думаю, наиболее туда-сюда. 

Меня сейчас вырвет. 

Ладно, вот смешное – кажется, январь стал первым месяцем за очень очень очень долгое время, в котором я ни разу не ел пиццы. Я всерьез мечтаю заказать, когда придут деньги из музея. Давно 600 рублей не были для меня таким большим делом. В приложении додо у меня вторую неделю лежит в корзине большая пицца из двух половинок - сырная+овощная. 

Такой пиццы я и при бабках никогда не заказал бы – я же теперь живу без мяса. Никаких отрицательных впечатлений. Казалось, что отказ от мяса должен будет привести к свежим овощам - но сейчас огурцы стоят просто неебательски дорого. 250 рублей за три огурца, ребята. 110 рублей за один. Ем морковку, грибы, фасоль, картошку, рис и гречку с луком. Научился делать морковные котлеты.  

С прошлого года остался пунктик научится делать куриный бульон. В морозилке лежат куриные хребты. Коплю силы как-нибудь заняться. Интересно, застремаюсь есть? 

06/02/24 01:03

Давай воспользуемся этой тяжестью в желудке и просто поваляемся. Уберем мысли одну за одной: сложу я этот лист пополам и будет десчтислойный прочный почти-холст – хуй с ним; акриловые попытки считаем оконченными, царапаем только масло, но в следующий раз с головой и разбавителем – все ясно; как подарить эту жалкую тыщу – забей, подаришь конвертом; сайт – завтра времени полно… все они галдят и перекрикивают друг друга, пока я пытаюсь отключиться.  Каждый день приближает весну. Каждый шаг туда ощущается вообще во всем. Единственное что меня удерживает от всепоглощающей жалости к себе из-за одиночества – странное ощущение, что я ничего не могу дать кроме любви.

06/02/24 11:36

Привет! По дружеским каналам попал на вашу вакансию коммуникационного дизайнера – хотел бы откликнуться!  Резюме и портфель тут, а ниже – пара слов о себе) Меня зовут Андрей Казьмин, я профессионально занимаюсь графикой и текстом в интернете с 2016 года. Работал с социальными сетями (копирайтинг, разработка визуальной концепции, шаблонов публикаций, оформление каналов и групп), разрабатывал дизайн полиграфии (ролл-апы, брошюры, буклеты, сувенирка, кристаллайты и проч.), рисовал самописные сайты в паре с верстальщиком (пример) и собирал сайты на тильде (пример). Сначала работал в смм-департаменте коммуникационного агентства, а затем – начальником отдела в подведомственной организации, где была своя команда по упаковке цифровых образовательных продуктов. Опыт работы с бизнесом научил меня быть последовательным и внимательным к любой документации и эмпатии в работе с аудиторией, а работа на руководящей должности в среде чиновников – гибкости в коммуникации с заказчиком и командой в непредсказуемых обстоятельствах. Словом, текст вашей вакансии мне показался очень созвучным с моим опытом и поэтому решил откликнуться. Готов рассказать о подробнее и выполнить тестовое!

11/02/24

У меня странный период) В целом все хорошо, но если всматриваешься –какой-то отстой( денег и стабильной работы нет, но как-то выруливается и типа хватает, одиночествую, но вместо общения сижу дома и рисую.  Про мои напряги не волнуйся. У меня пустующая комната, и я только рад, если она может оказаться полезной. Ну и я на самом деле рад компании, хотя и повод отстойный

27/02/24

Продление биеннале Вместе с ней продляется моя работа здесь, а наш вебинар сдвигается на 31 марта.  Как дела?  Третий месяц работы над презентацией подарил мне осознание, что мой внутренний художник подчинил и поглотил в себя меня-дизайнера.  Extension of the Biennale Along with it, my work here is month-extended and our webinar is moved to March 31st now.

How is it going?

01/03/24

Отзыв на 29.02.24 [документ выполнения календарной практики Эффекта Наруто от 29.02.24]

День начался со звонка курьера, который собирался быть через полчаса – а мне нельзя встать с кровати, пока не выпишу 30 цветов вокруг. Все совпадения в ходе практики оказались удачными и в целом настрик был что надо для успешного выполнения. Главный инсайт – даже если расписание забито под завязку другим человеком, потерей субъектности для практиканта не будет даже пахнуть, ведь поскольку оный присоединяется к практике добровольно, эта добрая воля будет создавать ощущение выбора даже изнутри. Основная точка фрустрации – БИТБОКС((( Ничего не получилось кроме кринжового видосика с уроком, при этом есть ощущение, что меня можно было как-то дожать, чтобы я взялся, но в данной версии практики можно ниче не делать, вот я и отпустил. Еще нет уверенности, что временные слоты – хорошая идея, может есть резон сделать практику с условными фантами-занятиями и все это идет дольше дня, не знаю. А так всем спасибо, практика отличная! 

Лишь дикие птицы и звери живут в одиночестве

Я всегда говорю: отстоял две смены – съесть половину улитки с сыром, дунуть, горячая ванна с пеной, съесть вторую половину улитки с сыром. 

Как дела? 

Вот что я написал в воскресенье 31-го: 

Это только так называется – аварийная кнопка. На деле же стояние на обочине далеко не всегда связано с аварией. 

Это только говорят так – стал на обочине. Разумеется остановкой это можно назвать только условно. 

Хочется всем написать по письму. 
Хочется вцепиться в этот момент. 

Никому кроме Следующего года я писем не написал. Я обкурился и вцеплялся в момент пока не наступила ночь. А накануне ночью в 02:45 заметка: 

◎Колы сиська или две 

◉Огурцы 
◉Шампиньоны 
◉Картошка (побольше) 
◉Курица для салатов
◉Попкорн
◉Ебучие вафли
◉Лимонный сок
◉Пиво нулевое 
◉Пельмени 

◎Сметана 

◎Хлеб или багет 

◉Сыр 
◎Колбаса

Ходить в эти ебануто огромные торговые центры типа Глобуса ночью может быть иногда захватывающим. Кстати, в этом году я впервые в жизни приготовил оливье и запек огромную рыбину. Всем, кто до меня добрался попраздновать, рыбина понравилась – а мне нет. Вдруг на картошке с грибами оказался лежать труп, а не неординарно нежно запеченное с беконом блюдо из трески. Даже потом, когда денег почти не было, я заглядывал в контейнер с остатками и торчавший из картошки рыбный остов заставлял меня бросить это и купить что-нибудь вместо. Так рыбина оказалась в мусорке, а во мне – страх перед мясными блюдами. 

Я пишу это на 11-й день нового года, 5-й день подряд. По меркам семи- восьмилетней давности, у меня запой. Мне не нравятся курительные термины для запоя, но на универсальные эвфемизмы типа «марафон» я тоже не готов. Как непьющему мне отвратительно прибегать к захватанному в студенчестве словарю романтичного пьяницы, но стоит мне по пути к ведерку взглянуть в это январское окно, как колпачок превращается в рюмочку, и я ничего не могу с этим поделать.  

Хорошо бы выцарапать еще пару предложений. 

Слова действительно даются сейчас тяжело, – и я продолжаю лететь вниз с убеждением, что запой лишь симптом, а не причина, – на работе с новыми людьми слова из меня лезут кривым кружевом, совсем поперек своих назначений. Трубку я теперь кладу с полным ощущением, что наговорил лишнего. Привычки постоянно пиздеть и забалтывать тишину не дают полноценно обернуться зимним творческим аутистом, поэтому приходится давать социальному насколько возможный достойный ответ своего присутствия. 

Я на своей новой работе чувствую себя хорошо. Играешь, общаешься, стоишь, читаешь, продаешь. Между сменами даже страшнее. Время, за которое никто не заплатит, становится враждебным. Время наедине с таким новым и таким старым самим собой в этой квартире. Но для этого поворота слов во мне не хватает, поэтому я подкину сюда кое-что из заметок прошедшей осени и декабря. 

06.12

День сузился до пары действий. 

Отправил отклик или два. Написал нужное сообщение. Опубликовал картинку. 

Денег пока нет, будущее туманно. Если раньше когда я говорил про туман будущего, я думал про непредрешенность моих решений, то теперь я имею ввиду вверенность моего тела в руки судьбы. 
Кажется, именно про это однодневное существование говорил папа, когда говорил про едровский райский сад и деньги, которых хватало ни меньше не больше на проживание. Я живу другую жизнь, но отсюда мне почему-то его слова все чаще вспоминаются. 

Еще отсюда потеря субъектности на работе с министерством кажется не то чтобы маленькой, но приукрашенной. Подневольное, но все-таки движение. Отсутствие денег – потеря субъектности в собственном самочувствии под домашним пледом. Не получается винить в этом капитализм, ведь он объяснил мне, что успех – моя забота. 

День сузился до пары действий. Это означает, что мне нужно отправить хотя бы один отклик, написать хотя бы одно нужное сообщение и постараться опубликовать хотя бы одно что-нибудь, чтобы лечь спать без болезненного ощущения собственного бессилия. 

Сейчас и здесь бессмысленность моей практики ощущается очень остро. Так хочется нарисовать что-нибудь вкусное! детальное! любовное! большое! Хочется нравиться. Но эстетически закрашенные работы очень прохладные, а их бессмысленство кажется неудобной роскошью. 
Жгливое ощущение недожитой жизни вернулось, как только большой проект был закончен. Проект надевает художника как перчатку. Проект ходит тобой. 

27.09-23.10 кажется мне магнум опусом всего моего закрашенного приключения. Форма безупречна. И я боюсь ее повторить. Весь ноябрь я живу с ощущением абсолютной невозможности взять и сделать ЕЩЕ ОДНУ такую же работу на листе. И как только я подошел к этому абзацу, я стал сомневаться в этой абсолютной невозможности. 

29.11
Новые удивительные горизонты способов убедиться, насколько мы все друг другу разные. 

09.11 – цитата из откуда-то

Лишь дикие птицы и звери живут в одиночестве.