У меня к тебе много вопросов, Андрей, но задам сейчас я только один – зачем ты, с татуировкой Диогена на ноге, так стремишься в среду, где нет людей, а только мудаки? Верю, что в арт-среде есть не один Пивоваров-старший (нет), но эти уникумы теряются в огромном чавкающем потоке перворазрядных мудаков. Найти там человека – невероятный, почти невозможный подвиг по сравнению с тем, чтобы найти их где-то ещё. И плевать, художники они будут, компьютерщики или строители.
В самом деле, кто решил, что вся эта драматическая дрочка эмоций – удел великих и ахуенных людей? Доить из себя эмоции, пытаться вызвать их у случайных прохожих, обижаться, презирать себя, уходить в запои и далее – всё ради того, чтобы сверкнуть раз-другой и оставить за собой кучу абсолютно бесполезной крашенной макулатуры и одну захламлённую комнату. И никто и ни за что не вспомнит тебя или твоё творение в по-настоящему ответственную секунду – кроме, разве что, на провинциальных ночных телевикторинах, если такие ещё будут. А не будет их – и там вспоминать ни за что не будут! Потому что все это твоё эмоциональненькое, если и откликнулось у кого-то в душе, то с каждым годом эта вибрация будет только слабеть, пока не засохнет в качестве приятного воспоминания. О дверных ручках человек вспоминает чаще, чем о любой живописи – потому что они полезны! А твоя вымученная крашенная макулатура – нет.
А кто все эти люди, теоретики-преподаватели? Люди, которые делают хитрую модную науку из проявлений комплекса собственной неполноценности конкретных художников – как с миллионом всяких тонкостей правильно дрочить себя на потребу зрителю и рынку. Меня нисколько не смущает кажущийся унизительным обслуживающий характер искусства, – в конце-концов, каждая форма жизни кем-то обслуживается и кого-то обслуживает, – но действительно унизительным мне теперь кажется становиться частью формы жизни с такой дикой претензией на независимость в мире, где одно не может без другого.
Вот это пиздец своевременное осознание.