Memento hiems

Не знаю и не могу знать, как именно это работает, но почему-то всегда подозревал, – так уж складывалось, – что есть определенные закономерности нашего с вами общения. Слишком как-то чопорно. Не важно.

Я имею ввиду закономерности в жизнеощущениях двоих людей, долго находившиеся друг с другом в плотном контакте. Про себя я когда-то назвал это пинг-понгом настроения, ощущения или даже души.

Если в условном базовом состоянии, или лучше сказать покое, ваша лодочка эмоционального состояния как бы неподвижна, а на воде штиль, то при взаимодействии с окружением она начинает немного бултыхаться, подпрыгивать на легких волнах эмоций. Ну, конечно, иногда эти волны нелегкие, и лодочка вынуждена прыгать и пиздец че происходит.

Нет, я сейчас подумал, лодка – плохой пример. Я что хочу сказать. Вот нас качает из стороны в сторону: сегодня вы никчемное говно, апатичное, неуверенное, трусливое, стесняющееся себя, неуклюжее в словах и движениях существо, но завтра, – странное чудо, – сама воля, крепкий, смелый весельчак с гордо поднятой головой и твердыми бровями. Размазанная на календаре такая качка кажется нормальной и естественной. Сама по себе.

Но стоило мне наблюдать за качкой другого – того, с кем живу и общаюсь на протяжении долгого-долгого времени, – и я замечал, что наши крайности начинают зеркалить друг-друга, почти в точности повторяя глубину с разными знаками.

Я плачу, терзаемый сомнениями всей своей жизни, ненавижу себя, свое тело, свои слова, свои буквы, свои планы и идеи, а он или она уверены, что с такими вещами необходимо бороться, отвлекаться и вообще, как же это-де важно полюбить наконец себя и хуярить светом любви и принятия все, что станет на пути к жизненному покою и эмоциональной стабильности.

Я встаю в семь утра без будильника, уверенный и легкий, как боксер, отмываю кухню и готовлю омлет с перцем и говядиной, слушаю Альберта Айлера и Тейлора, читаю Фуко и разбираю хлам на компьютере, а она или он глотают ненависть и обиду на самого себя, которая просыпается в них, когда они слышат, видят или просто подозревают меня в уверенности. Они курят, со стуком туша недокуренную сигарету, и молча объявляют, что с них достаточно этой жизни, которая никогда и ни за что ни к чему дельному не приведет, всю эту бесчеловечную душерубку надо останавливать и вообще – зачем это все?

Из раза в раз эта штука меня забавляла, удивляла и, в моменты падений, глубоко уязвляла, а позже даже дарила надежду и успокаивала. Это «ощущение проходящего» в периоды жестокого холодного пике похоже на злую насмешку, а во время подъема по параболе оно похоже на летнее memento hiems – помни о зиме, когда где-нибудь в конце июне, в шортах и облепленный солнцем, вспоминаешь о позднем ноябре.

Иногда мне кажется, что это так задумано – мы здесь друг с другом, чтобы напоминать самим себе о тепле и холоде, которое нас ожидает. Чтобы когда она или он тушат сигарету о дно своего настроения, мы напоминали им о любви и принятии. Чтобы когда ты плакал, она или он принесли тебе пепельницу и помогли встать с кровати. 

Но это только сформулировано ладно, а на самом деле вы, такие разные сейчас, никогда не поймете друг друга – я харкну в пепельницу и злобно крикну, а она или он обязательно обидится. Слова не найдутся, ключи сломаются в замке и вам никогда не откроют на той стороне.

Это тоже как будто бы нормально. Чем я дольше наблюдаю за этим пинг-понгом, тем больше понимаю – наше единственное спасение в этом самом memento hiems. Знай, что зима обязательно наступит. Это «обязательно» с черствым сердцем и очень сообразительными ногами, его не обмануть, не разжалобить и от него никогда не убежишь – ведь оно заключено в тебе самом. Вместе с тем, также обязательно наступит и лето.

Ты – пыль, которая повинуется этому сквозняку. Ты можешь поставить на учет все входные и выходные данные, контролировать все внешние факторы, влияющие на внутреннее состояние, но стоит твоему креативному «я» проснуться, ты не сможешь устоять от соблазна совершить что-нибудь великое. Это будет стоить сил, ты сорвешься вниз и потерпишь провал – великое перестанет быть великим в твоих глазах, а ты снова станешь маленьким и без сил. И вновь будешь стучать в пепельницу, огрызаться и презирать себя, пока где-то там, контрабандой, готовится реванш против серости и посредственности.

Самое главное, что я понял с опытом – чем меньше ты барахтаешься в жиже бессилия, тем больше сил ты сможешь схоронить на великое. Готовь сани летом, а удобные кроссовки зимой, епта.

Все-таки, интересно, есть на свете такие слова или дела, которые переиграли бы игру и перенесли вашего зеркального брата по пинг-понгу на вашу сторону поля?

Как выглядит тошнота?

 Суббота вышла суетной. Зато чисто. Зато спокойно. 

Между делом, за сигареткой, почему-то открыл наши старые блоги. Наши, потому что в 2011 начался не только мой, но и другие блоги. Почитал своих друзей детства. Вспомнил их из 2020-го. Открыл свои записи того времени, закурил еще. 

Играет еще такая музыка высокодуховная, с хором и все такое. Здорово себя перечитывать хотя бы потому что у вас, этого прыщавого матерящегося по чем зря чубрика и унылого 24-х летнего дурачка, есть невероятный совместный опыт. Ну как невероятный. Я несколько часов выл и бился в слезной истерике в какое-то глупое осеннее воскресенье, когда не смог никого позвать погулять или найти занятие. И вот этот чубрик рассказывает об этом детском воспоминании с кривой ухмылкой, отвлекается между абзацами на погоду за окном, закуривает и почесывает акне на левой щеке. Дурачок закрывает окно перед носом у осеннего ветра, закуривает сигарету и читает это воспоминание. У него тоже так было! Это странная иллюзия взаимопонимания, элегантно граничащая с самолюбованием и отдающая графоманией, кажется удивительно теплым и приятным процессом. Как будто бы приятно представить себе на секунду, что есть еще где-то в мире чувак с таким же детским воспоминанием и, что важнее, таким же к нему отношением. И таким же желанием написать где-нибудь об нем. Как будто я был кем-то понят сегодня. Или как будто бы кто-то понял меня. 

Конечно, я помню, как писал эту историю. Был тот же стол, то же кресло, шторы. Я смотрел на то же окно и курил те же самые абсолютно сигареты. Неправильно говорить, что у нас есть невероятный опыт. Опыт в этой истории – не рыдание в детстве, опыт здесь именно процесс перечитывания. Возвращение к этим скомканным буквами кускам жизни. 

А еще эти стрелы. Мне правда кажется, что угрюмый дурачок такого уже никогда не сможет написать. Я взрослею и перестаю быть по-настоящему интересным. Наши интересы, взгляды на жизнь засыхают и приобретают форму, образ жизни приходит к определенным ритмическим рисункам, а взгляд… взгляд, направленный внутрь, наверное, стал еще больше внимательнее. Раньше этот взгляд боялся того, как все это варево души столкнется с внешним миром, а теперь – теперь он боится упустить что-то важное внутри. Взгляд на окружающее, в свою очередь, зачертствел. Яблоки глаз иссохлись под гроздьями букв и лиц вокруг, теперь они ворочаются еле-еле. Теперь они ворочаются с каким-то странным звуком и ничего не хотят. 

Такие странные вещи, но такова уж ситуация – я взрослею, а блог помнит меня того. 

Попробую вынуть из себя парочку стрел и вставить сюда немного заметок:

19.08
Мальчик вытаращился на меня и начал шустро надевать штаны. Его гуляет мама в нашем идеальном парке, а он не закрыл дверь. Мое глухое раздражение на него не было удивительным - меня сегодня что-то все раздражает. 
Я выпер себя из дома погулять по этому августу, - месяцу, который я привык считать своим. Мне нравятся его темные и холодные ночи, вся эта подготовительная к осени суета, которая творится в природе, вместе с наступающим в конце днём рождения приятно напоминает о том, что все куда-то бесконечно летит, падает и обязательно заканчивается там, куда упало. Я сказал, что это приятное напоминание, но за пару дней до падения моего очередного года становится слишком уж грустно. 
Нет дела до кого бы то ни было. Когда встречаешься с незнакомцем или незнакомкой в метро взглядом, потом чувствуешь, как, проходя мимо, вы рвёте этот взгляд о друг друга, как бы напоминая друг другу - вы незнакомы. Приятное и интересное чувство. Сегодня я повторяю это со всем миром. Мы как будто незнакомы. 
А про море. Перед отплытием я переживал за шторм, в котором могу волею судьбы оказаться, но почему-то я совершенно не боялся опасности потеряться во время штиля. Теперь, мне кажется, я здесь. Отправил в разные стороны голубей и жду, когда они ко мне вернутся. Вообще, по завету надо ждать, чтобы они не вернулись, найдя большую землю, но без них я отчего-то чувствую себя обессиленным. 
И вот ты стоишь на этой лодке, занимаешься тем, чем положено заниматься на лодке, в рубку постоянно приходят сообщения, но до них нет никакого дела. 

28.08

Наверное, пожилые боятся крикливую молодежь в метро, как дикие аборигены зажигалки. Кому и зачем пришло в голову воссоздавать опасный пожар в руке? И как может прийти в голову так раскидываться эмоциями, в шутку, но злыми, когда столько бед и ран они оставляют? 

03.09 – ничего не изменилось на момент 24.10

Большая, но тесная от рычажков, тумблеров и дисплеев рубка. В углу я. Наушники диспетчера набекрень, хромой, кашляющий и потный я, - отталкивающее зрелище. Тяжело дышу и дико озираюсь. Медленно, но лихорадочно облизываю глазами периметр - оглядываю каждый рычажок, тумблер и дисплей. Сижу так, потом - хлоп! - подрываясь в противоположный угол, спотыкаюсь о мусор на полу и будто чужой рукой поворачиваю вот этот вентель на пару градусов в право. Не глядя отбегаю к другой стене и хватаюсь за подвешенный к стене настоящий корабельный штурвал, - хуяк! - со всей силы крутанул его в сторону. Пока тот вертится, уверенно нажимаю три кнопки рядом с ним и иду к своему стулу снова. Сажусь. 

Закуриваю. Сижу. Ем окружающее глазами. Прислушиваюсь. Почему-то к небу. 

Двигаюсь телом к ближайшему пано с тумблерами, щелкаю один, крайний. Сажусь как было. Жду. 

И вроде бы ничего, без изменений. Выхожу «погулять» - встаю и хожу по рубке круги. Восьмерку. Снова круги. Ускоряюсь. Останавливаюсь, подбегаю к стене слева и одним махом опускаю два рычага, висевших рядом. Возвращаюсь на траекторию, иду дальше. 

Сажусь. Закуриваю. 

25.09

Марина сделала меня возможным на какой-то порыв. Стал иррациональнее смелее, готов бросаться на риск, зная с дикой уверенностью, что такие решения никогда не бывают однозначно провальными. Это в корне поменяло жизнь незрелого и несомневающегося в своём поражении в этой жизни, в поражении всех людей, всего человечества. С ней я поверил, что надо жить не против, а для. 

26.09

Ни одна человеческая душа не стоит того, чтобы быть услышанной. Ни одно мгновение на открытом воздухе не стоит вздоха. Ни один запах не заслуживает быть услышанным. Ни одна улица не стоит даже самого внимательного гуляки. Ни одна секунда времени не стоит того, чтобы потратить ее как следует. 

Все это пройдёт, проедет, пролетит. Все это все уже знают. И никакой обман не поможет справится с тяжестью чужой мысли. Невыносимая легкость бытия - это она и есть. Легко слушать, легко дышать, слышать запахи, гулять и пожирать окружающее глазами. Но быть при этом и знать, что в бездне твоих собственных глаз не раздаётся эха от упавшего туда, очень тяжело. 

Ничего не остаётся, как есть сытым окружающий мир. И надейся, что когда-нибудь ты перестанешь мяться в этом стуле, и душа снова заговорит - внятно, без диктовки. И ясно. 

Наверное, так и надо - продолжай! Откройся и продолжай открываться всему этому вокруг. И уповай на миг, когда лежачий почувствует себя летящим. 

Тппппррру. Стоять. Это один из вопросов, кстати, на повестке. Разве упование на полёт не пригвождает лежащего навсегда? В какой здесь момент смыслы схлопываются и оставляют нас мечтать в траве? Мне кажется, что я заразился какой-то бледной надеждой, которая не очень-то вяжется с игрой в смыслы. Если хочешь летать - полюби ходить. Так вот надо. Но я хожу и только и думаю, как эта вся хуйня вокруг будет выглядеть оттуда, сверху.

10.10

Как выглядит тошнота? 

Я снова сел в автобус и встретился с ней - с этой страшной оптикой, в которую всей душой ощущаешь живое вокруг. Живые люди, которые дышат, смотрят, источают запахи, жидкости. Из них растут волосы, на их беспорядочном мясе натянуты тряпки, их кожа, ногти, зубы - все в каких-то царапинах, порах, которые живые существа оставляют на себе, натыкаясь на предметы. 

У этого нет маски, поэтому видно, что он бреется перед работой. Сегодня суббота, поэтому подборок второй свежести. На ногте - яма. Видимо, строил или ремонтировал дачу этим летом и прищемил. Впрочем, больше на удар похоже - может, молотком. 

Женщина напротив выглядит ужасно. Кто-то точно прижимается губами к этой шее, обожает глаза, нюхает волосы. У неё есть красота, но все прекрасное при таком подходе кажется чудовищным. Я ощущаю рост ее волос. Я слышу ее дыхание. Ужасно. 

Я сегодня живу с каким-то пренебрежением к себе. Пусть делает, что хочет. Мне на себя плевать. Это он не может, то он не хочет, а это ему не по силам. Плевать. 

Я мучаю жопу вторую неделю, но особенно сложно в последние дней 5. Я расставляю белые поверхности и молчу перед ними. Что-то мямлю, думаю, что же такое я хочу сказать, но с той стороны только тишина. Есть небольшие, элементарные, еле уловимые спазмы мысли - особенно их слышу перед сном, в темноте. За ночь эти обрывки никуда не деваются, поэтому я могу без преувеличения взглянуть на них ещё раз. Все они глупые и немые. Мертворожденные мысли, которые убили себя, от того что знали - они желанны. 

Вся это немощь проходит как обычно - с ощущением, что так теперь будет всегда. Только в этот раз контраста добавляет мое вхождение в рефферентную группу с Авдеем. Мне дали денег. Мне дали возможность. У меня есть время. Ресурс. Люди, в конце концов, опытные! Но я ничего не чувствую, кроме отвращения к себе и своей немоте. 

Меня не беспокоит, что это все наступило «именно сейчас, в таких обстоятельствах» и проч. Я же знаю, что это, наверное, конечное. Но мысль, что я обманут самим собой, что мне надо перестать тратить своё время на какие-то претенциозности и пойти устроиться на работу, звенит и звенит. 

И эти люди вокруг. 

Иногда мне кажется, что именно это состояние и является высказыванием. Именно это и должно выйти на поверхность. И чем больше я почувствую облегчения, чем больше я узнаю себя и эту тошноту, тем лучше я справился. Но что-то кроет что-то, карты раздаются, появляется фигура - как будто бы, я не против неё, - но все, что я ищу дальше, мне отвратительно. 

Нет, эта фигура - не тошнота. Этого недостаточно. Я импотент самовыражения. 

Так меня отбрасывает волной отвращения куда-то далеко. И там, в осколках,  я лежу какое-то время. Оттуда и пишу этот мусор. 

Здесь я в буквах стараюсь снять пенку этого состояния. Это не очень помогает, но пар от абзацев лучше того, что даёт эта фигура на стене. Надеюсь, что это временно, конечно. 

А ещё они все разговаривают. 

Я испортил своё питание. Наверное, хочу выпить пива. Так начинается эта осень. И я ее начинаю пить большими глотками. 

Все персонажи являются вымышленными и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно

Если бы я был режиссер, я бы снял такое:

Юноша, активно переосмысляющий свою жизнь, только и думающий о своей инаковости и жизненном предназначении, поступает на курсы современного искусства. Первое задание для студентов звучит так: «нарисуйте плохую картину – такую, чтобы ни в музей примитива, ни в музей наива, ни в музей современного искусства, ни в третьяковку и тем более в спальню повесить бы никому не захотелось. Такую, чтобы можно было сказать – картина однозначно провалилась для всех жанров искусства и это просто плохо и неправильно. Задание сложное, у вас всего неделя, но давайте попробуем.» 

Задание интригует юношу. Он зарядился. Он боится притрагиваться к карандашу и кисточке, чтобы дать себе больше времени пожевать идеи в голове, чтобы не взорваться раньше времени. Он не знает, с чего начать. Все идеи, самые дикие, с самого дна ужасных впечатлений, все оказываются шикарной, тонкой и удивительной работой, когда представляешь их на холсте. Юноша ходит, курит и ест окружающее глазами. 

«Что я бы ни за что не стал делать?» – первая мысль. 

«Что я точно стал бы делать?» – вторая. 

«Что хуже – быть искренним или ироничным?» – проносится еще.

Отвлечься не получается. Ходит из комнаты в комнату. Курит. И сочиняет сюжет плохой картины. 

Проходит неделя. 

Плохая картина готова. Она нанесена на льняной мелкозернистый холст, натянутый на подрамнике 50х60 сантиметров. Техника – не определена. Все отснято и надлежащим образом выровнено в фотошопе. Файл назван элегантно – датой и фамилией. Зум, «меня слышно?», ждем, пока коллеги подключаться все. Открывая и закрывая полноэкранный режим, юноша коротает время до презентаций. 

«Буду ли я вызываться показывать первым?» – мысль. 

«Или чем больше картин передо мной посмотрят, тем выигрышнее мое дело?» – за ней.

 

Спросили не его. Первым по алфавиту оказалась дама. Старше юноши в два раза, немного полная, из Бердичева. Ее картина – не плохая! Очень даже, кажется, оригинально получилось. 

«Давайте, кто у нас следующий? Вот вы, юноша, покажете свой вариант?» 

Все готово, как у убийцы. Демонстрация экрана – показать окно. 

Сначала было тихо. Дольше, чем почему-то ожидалось. «Так, коллеги, реплики – кто-нибудь что-нибудь хочет первым прокомментировать, сказать, или мне можно сразу?» – мэтр осматривает аватарки. Тишина. 

У мэтра крикнул ребенок. 

Тишина. 

«Ну, хорошо, я скажу тогда. Мне кажется, у нас есть заявка на победителя. Мне даже интересно будет, и, я думаю, вам, коллеги, сравнить работу юноши с остальными. Очень интересно!»

Смешанные чувства ждали бы всякого, кто оказался бы на месте юноши. Каждая следующая домашка была даже приблизительна не так плоха, как его картина. И каждую из них юноша встречал с легким испугом и даже досадой. 

«Не постарались даже!» – думал он. 

Когда дошли до последней, всем участникам конференции стало очевидно – юноша нарисовал хуже всех. Хуже всего, что они видели до этого. Постараются сделать так, чтобы не видеть этого больше никогда. Никому никогда не расскажут об увиденном. Постараются забыть. 

Титр:

"Прилежное выполнение домашнего задания – ваш залог успеха в образовании."

Называться фильм должен просто – «Аристократы» «Домашка». 

Сухари

Ну так это, заметочные сухари.

Я не захотел их вот так вот выдавать в прошлом посте, ну потому что они какие-то уж больно истеричные. Но раз табельное и значок снова у меня, значит, наверное, будет честнее и правильнее их все-таки выгнать на мороз.

Тем не менее, некоторые из них служат хорошим напоминанием того, какой путь мне надо держать и... это все я уже описал в прошлом посте.

Вот сухари.

16.09.19
я придумал "Свежесть" 
Что ни подумаю - проект, куда ни вперюсь своими тупыми клыками - неосуществимая мечта. Я думать только по осени начинаю, у меня в кармане есть несколько идеек, надо только раздуть. Раздувать надо так, чтоб выстрелило - иначе, сладкий мой, ты так и будешь открывать свою харю по ветру и наслаждаться ужином. Нет, надо быть внимательнее. Никому не говори. Или говорить?

Тогда же 
В чем вопрос скажи? Скажи прямо, не юли!

Я кашляю кровью. Как ты относишься к этому?

25.09.19
Иду по пьяному и злому переулку, аллее, где ссут и ругаются пьяным матом, и ем ватрушку. Ем и думаю о коровах и том, как человек вдруг и неожиданно для себя догадался варить, окислять, заквашивать и вообще всячески готовить выделения из под них. Как бы там ни было, ватрушка, которую я ел была восхитительной. Я нашёл урну, которая вся блюет бутылками и бычками, и положил упаковочку от ватрушки поверх этого ужаса. Пусть хоть что-то невинное будет в этой злой и темной аллее.

3.10.19 – нервный.
Начнем с того, что
Я здесь не для того, чтобы что-то написать. Я взял телефон, чтобы просто не упасть на случайную скамейку и не расплакаться. Какое-то страшное ощущение неприкаянности. Мне гадко то, омерзительно это, до боли скучно се и, блять, до трясучки ненавистно все остальное. Места, напитки, еда, люди - куда от них всех спрятаться? Как где-то оказаться, но только не там, тут, сям и везде? Как мне выпить пива, выйти в люди и вкусно перекусить, если пиво опротивело, люди совершенно заебали, а есть просто не хочется? И главное - как мне работать над собой в перспективе, если, отвлекаясь на дела «сейчас», я стираю в пыль зубы от тупого отчаяния, желания резко встать и хлопнуть дверьми? Разбить это все! Разбить компьютер, разорвать бумагу, поколотить людей у входа, раскричаться, чтобы потом, продирая глотку, проревется. Заебали, господа хорошие! Сколько же можно ныть! Это и к тебе тоже относится, Андрей. Ты это все для чего пишешь? Ты это все для кого пишешь?
А вот в том-то и дело - ни для кого! Слышать и видеть не могу вас, с вашими глазами, ушами, ресницами, кожей, волосами, носами, ногтями, запахом, привычками, походками, утробными звуками, мыслями, идеями, которые вы там развиваете, тупо пялясь тупыми своими глазами в небо со звёздами. Не могу терпеть, увольте, извольте, алмазы, рубины, топазы и неприкрытое пищание ваших убогих и утомительных мыслей. Для чего вы, для чего я? Какая разница, какого размера космос, если вы настолько меня заебали.
Мир этот невозможно коверкает, чтобы ему ни попалось. Ему попались вы!
Мне тошно от того, что люди ходят ногами, меня бесит, что все тяготеет к тому, что мы так глупо назвали когда-то «низом», меня раздражает, что вы делитесь стихами, которые зачем-то все остальные должны чувствовать. А что, если не должны? У вас не встанет от этого сердце.
Совершенно искренне устал об вас думать. Совершенно. Правда, хочется упасть, пораниться, обрезаться, расплакаться, разломаться, разораться, бить кулаками в себя, махать в окружающих, кричать матом о всех матерях на свете - обиженных, раздражающих, назойливых, непрощенных, мнительных матерей (матерях?). Мамы, отцы, сыновья, дочери - вся эта каша чувств, смущений, ужимок, привычек комом подступает к горлу, встаёт поперёк шеи, ею хочется тошнить, демонстративно, показательно тошнить на вас, на окружающих, на окружающее, на стулья вот, к примеру, в стаканы, бокалы, в ваши карманы. А потом заискивать, заглядывать вам в лица в поисках хоть чего-то, блять, в ответ понимательного, знака, который бы сказал - "да!", а не "и?". Опостылело мне, блять, мучаться от того, чтобы понять, кто же я такой, когда вокруг сплошное мычание, урчание, молоко, каша с комочками и нестиранные трусы. Мне противно не быть простым, меня заебало требовать от головы отчета - все эти мысли о вас, о себе, о каше с комочками. Да мне просто усидеть уже на стуле не под силу! Я не могу больше сидеть и выстукивать наши с вами ожидания...

... на клавиатуре.

Большой глоток пива, запиваю стаканчиком с орешками. Жую. Ещё глоток. Ещё орешки. Стравливаю газ и делаю ещё один глоток.

Жую орешки и смотрю на местных музыкантов. Какая-то женщина, какой-то мужчина. На фоне - фокси-лэйди хендрикса, а они про что-то постное. Он напечатал ей ноты, у него сверкает дебильная серёжка в ухе и речь у него какая-то невнятная. Соль мажор и фа мажор. Ещё глоток.

Так пиво кончилось за две минуты. А с ним и ушла моя страшная... тошнота? Впрочем, может ещё вернуться.

День, конечно, выдался не самый удачный. Мне жаль, что он кончается на стуле.

Ещё одно пиво.
Какая-то женщина оказалась пианисткой - точнее, синтезаторкой, - а какой-то мужчина, прости господи, саксофонистом. Мне они были противны ещё до того, как сюда зашёл этот, новый чувак. У него по-молодецки проколото ухо, а сам похож на какого-то орусевшего Стива Бушеми. Боюсь, что он тоже духовой. Кошмар какой.

Мне вот они противны, но уже как-то вяло, с ухмылкой - угрюмой, но ухмылкой, - это прогресс. Ой нет, он оказался скрипач. Бар 20 на 12, а они все в пиджаках. Из всех шести столиков, занят один - и тот мною, которому они все, в своих пиджаках и странном платье, как будто бы, противны. Через 50 минут надо быть на парке культуры.


Пойду я.

15.10.19
Нет, как будто бы, ничего более естественного, чем бороться за ущемлённые права незнакомого человека из новостей и желать смерти каждому в вагоне метро по утрам.

28.11.19
А вообще да, к слову об этом. Меня страшно раздражает, что они говорят и, почему-то, как они говорят. Ну что это за склад клише? Ну зачем так с собой поступать? Надо написать пост! Говно это собачье, они как дети изображают из себя, а мы угадываем, как им проще всего будет изобразить нас. Гадость
Не знаю, что здесь ещё такого написать. Кажется, я глубоко уязвлён тем, что мой уровень счастья действительно поднялся выше обычного - теперь многое из того, что я стыдливо, из бедности всяких смыслов презирал несколько лет назад, стало для меня нормой. Сегодня, закрывая компьютер, картинка в жанре интернет сообщила - как только окружающее станет для тебя нормой, ты пропал. Я закрыл компьютер, вышел на улицу и закрыл глаза. Так я пропал? Или это провокация? Чья? Кем мог быть этот человек? Если ты должен постоянно бунтовать против окружающего, значит, рано или поздно ты примешь бунт за норму. Не слишком ли этот хуеплет плохо разбирается в предмете? Не слишком ли я ловко отговариваюсь сейчас?

Вообще все это не очень понятно. Мне сейчас как должно быть? То есть нет, нет никакого должно быть, разумеется. С этим «нет» тоже хочется спорить, но не надо, пожалуйста. Итак, тебе не должно быть как-то, но как-то все-таки ты должен быть и чувствовать себя за этими облачками сиюминутного переживания радости и уныния. Что то же там есть?

29.11.19
Поверь мне, даже к самому хуевому вину можно привыкнуть. Я только немного отвык привыкать, но это ничего - дай мне ещё пару глотков. Это похоже на приключение - за спиной три бутылки вина, и я отправлюсь в путешествие за девушкой. Пешком и через город.
Правда, сделать так, чтобы я был ещё и без монеты в кармане у меня не удалось. Как черт стоял и высчитывал, как мне на 1000 рублей сделать чудо. Получилось ровнёхонько - три бутылки вина, штопор, бутылка воды. Пара рублей на счету лежало не долго - девушка кинула в догонку 348 рублей «на покушать». Ну, что тут скажешь. Никакого тебе больше чванство одинокого и гордого в блоге, Андрей!
А мне и ничего. Мне все нравится.

Иду и даю пять всем моим собутыльникам - храм, лавочка, гараж. Тут я мыслил, тут я охал, тут я ссал. Друзья, я посижу тут ещё немного, как тогда, в сугробе скрытный.

2.12.19
Самое страшное во вдохновении - убеждение в том, что ты дышишь чудом. Нет ничего проще в такие минуты подумать, что раз это выходит из тебя, значит, это будет с тобой навсегда, и ты заработал свой золотой билет. Так, к сожалению, могут заблуждаться даже самые опытные. И каждый раз, когда это проходит, твоё ощущение чуда выворачивается наизнанку - причём с той же глубиной, - и теперь тебе кажется, что нет никого обыкновеннее и скучнее тебя.

12.12.19
Никогда не замечали, что после или до слов «мне это свойственно, я такой человек» обязательно происходит какая-то хуйня?

17.01.20
Проблема всей этой взрослости в том, что удивительность преходящих состояний постепенно уходит, и теперь важнее то, как ты чудно и симпатично назовёшь из раза в раз повторяющееся. А кому понравилось твоё название - для тех ты друг и поэт. Кому нет - уйдут сами из твоей жизни навеки.

23.01.20
Написание текста очень похоже на вылавливание живых мух в комнате и попытка расставить их ровными шеренгами.

18.02.20
И вот ты стоишь, сто потов исходишь, в шарфе и лысый, мнёшь в горячей руке чек с номерком. Ты покурил и ждёшь свои бургеры. Ты специально сделал крюк, чтобы положить на карту денег - чтобы не говорить с кассиром. В наушниках лекция про древних рюриковичей. Господи Боже.

V-47
Такой вот номер.

И вот ты сидишь, ветер вагона метро прохладно обдувает твою лысую голову, шарфик развязан, а в остывающих руках держишь телефон. Ты покурил и объелся. Так, что растворился в неге выбора, чем бы себя порадовать - джазом с книжкой или легким битком с блокнотом и ручкой. В наушниках пока джазец.

Господи Боже.

Такая вот заметка. 

Хелло ворлд

Привет.

Подождите, скручу самокрутку.

Ммм. Так вот.

Верните сюда значок. И табельное тоже.

Буквы-буквы-буквы. Я не хотел переставать сюда писать, но когда оно начало отмирать, мне было и жалко и не жалко одновременно. Я стал писать постоянно на работе, писать без конца, и это под чужими взглядами росло, совершенствовалось, становилось логичным, законченным, понятным другим людям. Но если какие обрезки мысленного мусора и оставались, то из этих кусков можно было только собрать пулю с конкретной целевой аудиторией. А здесь нельзя иметь целевую аудиторию. Я не могу иметь целевую аудиторию.

Это все очень странно ощущается. У меня осталось себя на несколько дней, а потом я должен буду озвучить решение – сдать себя в аренду на чуть-чуть или на подольше. Я не писал сюда, но я натурально мучал себя разными ощущениями последние полтора года. Моя словесная рыбалка доводила меня до исступления, я сидел на складном стульчике и ронял в руки голову, хотелось убежать от компьютера, выть и плакать. В какой-то момент я решил, что это не нормальный этап взросления, а проблема. В мае я объявил экипажу – я хочу покинуть лодку, которая спасла меня почти три года назад и плыть самостоятельно. И ушел в отпуск. Я отвернулся от корабля, зажмурился и попытался представить, что его нет. На исходе 10-го дня я испугался.

Скручу-ка я еще одну самокрутку. Будет, наверное, плохо, но надо же мне как-то разогреться.

Да.

К слову сказать, да, самокрутка сейчас – мой единственный вариант растереться социальной смазкой. Пить я так и не начал. Нож гильотины 2020-го упал, и мне стало омерзительно пить. Я отхлебывал пива и мне становилось плохо – не так, как это обычно бывало в периоды наших с ним мелких, как это кажется сейчас, разногласий, а прям, блять, натурально хуйово. После одного глотка пива на меня нападала вся моя физика и не-физика, все эти люди вокруг со стаканами начинают казаться сумасшедшими, весь этот смех, зубы, потные майки, рукопожатия, запахи, вонючие ботинки на женском ароматном шарфе, пальцы, руки, все это вокруг становилось гадким. Хотелось рычать на окружающее и бежать вон. Короче, я не пью.

Да. Так вот я здесь, с самокруткой, желанием уйти со стабильной работы и страхом, что я никогда в жизни не сделаю чего-то стоящего. Стоящего моего существования, я имею ввиду. Сейчас я рисую, но это все не имеет никакой жизни. За ним чего-то не стоит.

Это что-то я хочу найти, нащупать. Я умею искать и пробовать, я умею тыкаться и плыть по этим ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным, ужасным волнам ненависти и презрения к себе и своему труду. У меня есть поддержка, у меня есть правильные слова в голове. У меня есть инструменты. У меня есть пространство. На первый взгляд, этого, кажется, достаточно. Очень даже! Но страху этого мало.

Что чувствует человек, который отправляется в плавание? Надо как-то принять, что его судьбой отныне будет управлять ветер, переменная величина без совести. Этот человек должен быть уверен в себе. В своих умениях, в своей голове, в своем сердце, в своих ощущениях. Принять все эти вещи в себе – легкий трюк по сравнению с тем, чтобы быть в них уверенным.

Ощущение похоже вот на что.

Когда пускаешь бумажный самолетик, где-то внутри раздается легкий щелчок.
Такой же щелчок происходит, когда проводишь линию в чистой тетради.
А еще когда отправляешь сообщение с признанием в любви.

Этот щелчок – осознание пущенной в ход энергии. И, почему-то, это очень страшно.

Мда. Я скрутил еще одну и осмотрелся. У меня на стене, – а это теперь еще и мой мольберт, – какая-то несуразица. Мне не нравится. Тарелки грязные на столе, а на полу куча беленного картона с черными людьми. Я их тоже немного стесняюсь. Когда рисовал их, я чувствовал, – как это у Достоевского называется, – что я летел. Не в смысле птичьего красивого полета, а летел кубарем, когда остановиться уже невозможно. Это закончилось, и они тут, вокруг меня, и я вынужден их опубликовывать в инстаграме. Страшная практика, но я не могу не показывать мой мусор. Об этом я когда-то сюда уже писал – я не творческий, к сожалению (?), человек, но творящий.

Мечтаю когда-нибудь встретить на своей картонке/бумажке/холсте что-то, с чем у меня произойдет химия после акта творения, но пока тишина. Единственное, что спасает меня – осознание, что закрой я двери всем этим ребятам, я никогда не встречу то самое. А пока я вынужден сидеть в дверях, рисовать, рисовать, рисовать, рисовать, пускать всякий сброд, извиняться перед людьми в гостиной, знакомить их всех друг с другом, и ждать, пока среди гостей окажется кто-то интересный. Бывает зайдет кто-то симпатичный, я к нему подбегаю, прошу позвать еще таких же. А там чушь и глупость. Кто-то немного восхищается мной, вот какой-де коммуникабельный хуй, но они не знают, что все это – бульканье грязной воды в ожидании питьевой.

Вот так на словах это тоже звучит как нормальный процесс. Но страху этого мало. Вода-то не идет. В комнатах толкучка. Я жду и смотрю по сторонам. От того только хуже. У кого-то приемы убедительнее – объявления там на входе правильные, напитки бесплатные, – а у кого-то поток пошел и все как бы замечательно. А ты сидишь, ждешь и натурально бездействуешь.

Мне нужна еще одна самокрутка. Будет точно плохо. Но я уже разогрелся.

Ммм.

Вот еще. Я писал здесь годами и каждый раз я относился к написанному никак. Что-то мне казалось чудным, иногда интересным, но я никогда не думал о своих буквах как о пубертатных выкрутасах. Мои теперешние штуки мне кажутся плоским и понятным от А до БЛЯ страхом. Более того, я старался повернуть голову в обе стороны и обозреть все горизонты этого страха, подумать над ним и вываливать это сюда вот так вот. Ну разве этого никогда ни у кого не было? Ну разве вся массовая культура не кишит историями сомневающихся, страшащихся отвественности людей? Ну разве это не должно быть именно так?

Да конечно!

Могу сказать только, что я совершенно перестал бояться обыкновенности. Мне кажется, она недооценена. Мне когда-то казалось, что ее не чураются только зомби, люди с вечно заспанными лицами, которые остановились. У некоторых, особенно у тех, кто постоянно всем недоволен, наверное, что-то действительно остановилось, но я хочу и могу идти, пусть и обыкновенными путями. Только стремно.

Меня всего трясет, я, кажется, умею любить этот момент и как будто бы даже держать где-то в голове, что это – правильно, но... Но, наверное, каким-то шагам недостает уверенности от мысли, что за ними ничего сверхъестественного не будет. Вот это другое лицо обыкновенности меня продолжает пугать. Ты решишься, ты наступишь в эту лаву и поймешь, что это такая же трава, как и до этого. Отдышишься и поймешь, что теперь тебе и тут мало места.

Впрочем, иначе и нельзя. Это уже экзистенциальненькое.

Мне кажется, весь мир меня поддерживает с этим увольнением отплытием. Сами знаете, как это бывает. Случайные ютуб-ролики об этом, старый сериал неожиданно об этом же, девушка, родители, друзья. Но потом вся эта куча людей вежливо наклоняется к тебе и спрашивает – а потом ты что? Некоторые не наклоняются, некоторые из них знают, что я потом обязательно что-то. Но ни они, ни я вообще не в курсах что. Не стану же я объяснять всему миру про то, как я дверях, как люди ходят, как я жду, что это все, как вода в трубе, ну знаете, надо подождать и пойдет. Это ненадежно. Это безрассудно.

Еще одну скручу.

Однажды мне написала вконтакте незнакомая читательница этого блога. Если читаешь – привет. Обычно я и с близкими друзьями его не обсуждаю, считая это за черт знает какое табу, а тут – привет, такая проза, хотелось поговорить с тем, кто такую прозу пишет. Разговора не вышло, я, кажется, должен был лить какой-то текст, а оно ну как-то не к месту было и вообще. И вот я смотрю на дымящуюся кучу текста и думаю – вот так проза.

Ладно. Для пущего кошмара напихаю сюда сухарей из заметок с прошедшего сентября. Вообще, я думал что их не будет совсем, настолько я наладил поток рабочей рыбы, но нет.

Хотя нет, я это лучше следующим куском вывалю. Не хочу мешать.

Увидимся.

Всем кармы, посоны?

Сколько я сюда уже не?

Я не верю в дату прошлой записи – это не совсем как будто бы было сюда, это не совсем как будто бы вообще. Я сидел на туалете бизнес-центра, листал свои вот эти вот листки глупых заметок и думал – я сейчас как будто бы совсем другой. Интересное дело. Язык, выборка деталей, взгляд на мир вообще. Быть читателем такого блога – а я читатель, может быть, даже больше чем его автор, – это как будто бы значит быть частью некоего странного антропологического опыта, который проводит каждый из нас внутри головы над самим собой. Только как-то по-другому. Как-то иначе.

Я теперь ставлю место между абзацами.

Я не пью уже несколько недель.

Я не курил 4 месяца в прошлом году. Когда я набивал потрохами заметок последнюю запись здесь, я уже не курил несколько недель.

Я получаю 75 000 рублей в месяц за то, что я пишу тексты и делаю картинки в фотошопе.

Я слушаю фри-джаз.

Я рисую на холстах и продаю футболки. Этого мне очень мало, но, кажется, человек, который здесь писал раньше, не мог себе и представить подобного.

Я живу больше года вместе с девушкой, с которой встречался 5 лет назад. Этот блог я начал вести чуть меньше 9 лет назад, так что большую часть происходящего здесь она читала. Это стало еще одной интересной частью моего антропологического опыта, который продолжается до сих пор.

Года полтора назад я узнал, что подруга моего дяди попала в аварию. Она оказалась прикованной к постели, конечности отказали, бессвязное мычание вместо речи. Это было страшно, особенно ее друзьям. Они ездили к ней. Мы обсуждали, каково это. Сегодня она разговаривала с мамой по телефону, чисто и понятно проговаривая слова. Оказалось, она была не на тех таблетках – сменили доктора, и речь вернулась. А еще я понял, что авария была около 7 лет назад.

Уже почти месяц моя мама у больничной койки своей матери – моей бабушки. Одолев рак, моя бабушка получила заворот кишок. Одолев рак жены, мой дедушка отказывался идти на операцию на глазу – катаракта. Моя мама поехала к ним, как только бабушка оказалась в больнице, и уговорила деда пойти на операцию. Моя мама плачет так же, как плакала, когда мы приезжали к лысой и худой бабушке. Моя мама смеется так же, как смеялась когда была сама лысой и худой. Сейчас она седеет и бегает вокруг двух капризных стариков, которые любят друг друга, как дети. Она бегает и слушает укоры – такие же укоры она слышала маленькой семнадцатилетней девочкой. 33 года она не проводила больше месяца со своими родителями, убежав от этих укоров из дома в 17. Сейчас ей 50 лет. Она все еще ищет в своем сыне друга.

Я полюбил стричься коротко. Этот блог начинался с моего желания иметь длинные-длинные волосы – я хотел дреды. Я не хотел ждать, пока они отрастут и пришил дреды из канекалона. Потом я от них избавился, сделал из этого места "парашу для своих мыслей" и отрастил патлы до плеч. А сейчас сижу буквально лысый. Мне невозможно надеть зимнюю шапку, потому что короткий ежик волос застревает в шапке.

Одну секундочку.


Лягу попозже.


Хотя нет, лягу сейчас. Всем кармы, посоны.