Приступил к большому делу

Шутки в сторону, начинается работа. Хватит корчить из себя монаха – время им стать. Когда ты думал должен был наступить этот момент, если ты уже год всем улыбаешься и говоришь про духовное? 

Если раньше каждая твоя минутка уделенная закрашиванию была доказательством твоего желания стать художником, то каждая минуточка проведенная перед этим листом будет шагом к очищению от прелести, которая в любой момент готова опрокинуть все твои милые дзенские тейки. 

Невозможно сделать такую вещь преждевременно – она просто не дастся. Знаю, что жгливое ощущение недожитой легкой жизни уйдет. Открываюсь навстречу зрелой честной почти мистической жизни открывателя собственной пустотности. 

Начать блокнот – дело волнительное, но все же гораздо более простое, чем этот настенный проект. Ожидаемая скука на страшноватой высоте большого пока-еще-несделанного дела просит написать кому-нибудь, спросить напутствия, приободрения. Не пишу, потому что чувствую – это аванс, который сделает меня обязанным. Не пишу, потому что боюсь получить в ответ ерунду или вежливость. Не пишу.

Это сочетание скуки и страха – поразительное сочетание. Скука заставляет посмотреть на всю блокнотно-лабораторную работу этого года новыми глазами. Теперь я вижу в этих картинках увиливание ленивого тела от настоящего вызова, на который я решился. Способом отвлечься и убежать в эту аутичную страну художественной репрезентации и заснуть как спит рекламный телевизор на эстакаде. 

Теперь и не знаю, хорошая ли была идея покупки занятий по рисованию человека, хотя, конечно, это точно нужно было сделать хотя бы ради Димы.  

Страх. Страх перед временем. Страх перед космическим равнодушием бездны без проблеска видимого узнаваемого понимаемого. Думаю, это страх перемен, которые неминуемо настигнут мою душу в этом ничто. Пусть! 

Эта заметка – затягивание времени. Текст действует морфинически, молниеносно застилая, едва ли не ласково укрывая, лукавенько убаюкивая. Думаю, натопленная смыслами художественная литература станет для меня контрастной противоположностью рисования. Да, ей можно надышаться и угореть, но это хотя бы не лживое рисование. Это бегство можно себе простить в начале пути. 

Словом, скуку и страх я принимаю за знаки верно выбранного направления. Андрюха, будь здоров и ради Всего – работай работай работай работай работай работай

Несколько вещей

Не было никаких иллюзий на счет трудности выполнения этого всего, но какие именно группы мышц будут при этом задействованы стало по-настоящему длящейся новостью. 

Нет ничего поспешного или инфантильного в том, чтобы видеть её лицо, представляя себе Жену. Она может ей оказаться. 

Спальный район заслуживает отвращения в той же степени, что и восхищения. Этот панельный белый-с-коричневым дом отличается от вон того так же, как твоя плацента отличалась от плаценты маминой соседки по палате. Типические признаки отслужившего органа никогда не отменяли уникальной судьбы твоей и любой другой дорогой мамы. 

И еще кое-что о районе. Спальные районы будут совершенствоваться исключительно в том, что их таковыми делает.

Obsessio

Идет на хуй идея об обсессивном рисовании. Я не художник с обсессией, я художник, который рисует непосредственно столько, сколько получается. У меня нет какой-то болезненной неконтролируемой компульсии что-то изобразить, передать сказать сообщить. При этом это не отменяет задач, которые я ставлю перед собой и перед своими работами как художник. 

Идет на хуй идея об обсессивном рисовании. Я очень ощущаю свой выбор рисовать в ущерб всему остальному. Наверное, какая-то привычка успела сформироваться, и остановиться уже будет не так просто – но я не останавливаюсь, потому что среди всех других деятельностей я предпочитаю рисование. Обсессия делать что хочется, обсессия свободой, обсессссссия самой жизнью. 

Обсессия выглядит также соблазнительно как сон в грязной жижице канавы. Ты – тело, которое убаюкало течение отходов чужой жизнедеятельности. Закрой глаза, налей рюмочку и позволь течению снять с тебя ношу выборов и ответственностей. Ты захвачен захвачен захвачен захвачен обсессией и все решено. 

Нет. 

Рисовать – моя работа. Я содрал казенные пломбы эстетики и рисую ровно столько, сколько мне хочется рисовать. Большое счастье, что в моей жизни нашлась горсть привилегий, которых хватило на приобретение этой сравнительно небольшой, но космически бездонной свободы.