Парапив

И как я оказался здесь и в такое время. Пять часов вечера 30 декабря, а я посреди огромного торгового центра под Москвой. Растерянный и разбитый, меня тошнит и кружит - очень неприятное похмелье.

Сразу после того, как меня высрал местный автобус, и я увидел всю эту оргию из глаз и детей вокруг, я решил, что мне необходимо совершить привал. Я вслепую добрался до фудкорта и заказал пива.

Теперь, когда тошнота немного отступила, можно и придумать что я здесь буду делать.

Люди сегодня существуют парами. На почте, где я совершал нечеловеческий подвиг, выстаивая предновогоднюю очередь, за мной стояла пара в очках. Он мрачно и сухо язвил, стараясь разбавлять это бульоном смеха, а она задавала совершенно тупые вопросы, которые может задавать женщина, привыкшая подчеркивать посредственный ум мужа.

В автобусе, который порционно извергает из себя массы людей где-то под Москвой, за мной сидела пара янгстеров, которые обсуждали девственность Аньки и как над ними угарали менты, когда они набухались и убегали от первых. На вид они были чертовски мелкие.

А сейчас мимо моего бокала с пивом пронесли поднос с двумя бокалами пива.

Вся эта "парность" сегодняшнего мира как-то оттеняет мое состояние.

Уже вторая женщина спотыкается о декоративную ступеньку посреди фуд-корта и так же, как и первая, картинно падает над пол, где тусуется до прихода своего мужа или ещё кого. И тут тот же закон - уходят они вдвоём.

Я что-то увлёкся. А хотел ещё придумать план действий. Дурак.

Ладно, пиво кончилось и как бы ни хотелось ещё, нужно вытаскивать свою задницу на холод под музыку из советских мультиков - надо выкурить мою сигарету раздумий.

Ну, Дед Мороз, погоди!

Надо сказать, не так уж я и одинок в этом торговом центре. У меня был бокал пива - один, а вот и сигарета в кармане нашлась. Тоже одна.

Надо закругляться. Мне надо что-то купить - разве не за этим я здесь? Не пиво же я сюда приехал пить.

Впрочем, мир вокруг все ещё страшно несовершенен - второй бокал бы это подправил...

Подарки, Андрей! Купи хотя бы парочку, а потом купи себе бокал пива. Это будет третьим, заблаговременным подарком самому себе.

Ладно

сигарета кончилась, и я снова остался один  

...

Я уже четыреста рублей потратил на то, что делаю пивные передышки между поиском подарков.

Вот это я понимаю праздничные траты.

Вытряхиваю оливье из кармана

Я шёл до метро и сильно досадовал, что сказал что-то про блог - сегодня будет запись. 

Это было очень неправильно. Это немного разъело бессмыслицу этого всего. 

О бессмыслице нельзя в будущем времени говорить, только в прошедшем. Как можно заранее не иметь смысла?

***

Чувствуешь? 

Чувствуешь, спрашиваю? 

Чувствуешь, как ром делает подсветку домов ярче? 

Ты почувствовал эту самую секунду, когда дыхание нечаянно остановилось? 

Сравни это с сегодняшним утром, когда ты полз по руинам чужого утра, весь в ошмётках бессонницы и с закрытым забралом. Ты тогда мрачно размышлял над тем, насколько мягки и безобидны шипы (фу как я это сказал) человека, объявляющего себя мизантропом. Упаковывающего свою беззащитность в матовый фиолетовый фантик мрачной шутки. 

Ты медленно плыл на своём корабле по густому утреннему морю усталости и какого то мелочного, кажущегося очень глубоким, презрению. 

А что сейчас? 

Ты на полном парусе плывёшь среди необязательных огней и внутри отчего то немного щекотно, как будто нутро чего то боится. Но обязательно на что то решится. Это приятная, как будто благостная щекотка. Это чувство всегда держит тебя под локоть, когда ты кому то открываешься, когда идёшь один по ночному городу пьяным до безумия, когда музыка из наушника отдаёт гулким эхом внутри, будто в храме, когда.. когда ты улыбаешься и смеёшься. Смеёшься без остановки, ржёшь и задыхаешься. 

Но на самом деле, это чувство - просто нервная улыбка, она где то внутри. Лихорадочная, дёрганная, как тряпка на ветру. 

Ты все это время эту тряпку принимал за парус. Ром преувеличил не только огни. 

Ну ничего-ничего. Этой тяги хватит на то, чтобы дотянуть до дома. Этой иллюзии хватит, чтобы смеяться сегодня особенно громко. 

Этой тряпки хватит, нормально. 

Я как будто потерял новую пачку сигарет, строгая ревизия всех карманов. Нашлась. 

Заострённое, хищное лицо мужика, ведущего своего коллегу или друга с корпоратива, вошло в поезд. У друга заживающее от старых побоев лицо. Он бы трахнул тогда Ленку, потому что она ему нравилась, но он смог переключиться. Острое лицо оскалилось - это была сугубо мужская улыбка понимания. Она настолько универсальная, что про Ленку я знал, даже если бы увидел их из далека, ничего не слыша. 

Следующая Китай-город. Я снова пойду, наступая след в след, за собой из прошлых дней. Следы протерлись, всегда один маршрут. 

Перрон. Я щелкаю бодрыми когтями лап о мрамор и почти с закрытыми глазами иду в подвал. 

*** 

Я зашёл в кабак и там обсуждали климта. Я заказывал что хотел, а когда зашёл в туалет там блевотиной. 

Я зашел в обоссанный бар в спальном районе и там обсуждали жён. Я заказывал только то, за что мог заплатить, а в туалете пахло мылом. 

***

Я никогда не был настоящим богачом, но сегодня я поступил как самый настоящий бедняк.

Я никогда не сопереживал Миллеру в его глупости, но сегодня я рассудил как самый настоящий дурак. 

Как же здорово пропивать. 

***

Бомболюки трещат по швам. Бомбардировщик ковыляет на честном слове - до цели ещё далеко. 

Команда уже не суетится, славные мужи пилоты хладнокровно ведут самолёт - они сделают все, что в их силах. 

Штаб на связи - я  на подлёте, скоро буду!

Пилоты храбры, но временами их охватывают мрачные мысли - не дотянут, надо сбрасывать и возвращаться. Но они быстро отряхиваются и готовы идти до конца - они сегодня станут героями. 

Господи, добраться бы. 

***

К слову о смыслах 

Дежурный эскалатора с пончиком для (от?) геморроя в руках. 

Это интересно. 

Буквы-буквы-буквы

Много их 

Мало их не бывает 

Я нашвыривал салат из козявок телефонных замёток в метро, чтобы не уснуть.
Это не газета.

Хочу в постель. 

Два бича Китай-Города: кошки и пьяницы

Она по-кошачьи улыбнулась и довольная протянула: 

- От тебя пахнет мужчиной 

Из нашего разговора, я понял, что она чья то жена. А из шепота за барной стойкой я узнал, что сиськи, с которых она постоянно смахивает прядь выбеленных волос, как бы подметая их, вставленные. 

Она ещё раз меня поцеловала. 

Ну что же, как Хэмингуэй и завещал. Рецепт прост - три пива, литр гранатового псевдояпонского вина, бутылка портвейна, стакана четыре крафтовой штуки, две пачки выкуренных сигарет и вы уже мужчина. Во всяком случае, пахнете как мужчина.

Я больше не спорил. Я закончился еще на какой-то бурой/хмурой/мутной херне про кантианство, с которой я был почему то решительно, нет, категорически не согласен. Не помню решительно нихуя.

Чужая жена и пара сисек играли в какой-то группе, где видимо пи́здят за отсутствие музыкальной грамотности и снобизма, поэтому мой плеер не продержался и шести секунд в её руках. Как снегом я был засыпан именами неведомых мне музыкантов и припорошен сверху немым укором за безграмотность в вопросах провинциального блэк металла, записанного на соседских кошек в кофейных банках где-то под Рейкьявиком. Все эти сугробы она раз за разом смахивала с меня прядью своих выбеленных волос. 

Интересно, если бы я и в самом деле все-таки поехал - о чем бы мы говорили утром?

Хуйегознаетная монета, отчеканенная в давообщедопиздонном дворе

Не очень люблю, когда смеюсь над книгой. Я как будто грущу вслух.

Я начиркал эту фразу на смятом коробке заметок в телефоне и с тех пор не написал ни одной буквы для себя. Быстро я как-то кончился?
Неожиданно сомнение презрение отвращение что это? пусть будет неприязнь ко всем людям вокруг появилась на мне, как плед, который неожиданно кто-то накинул на мои плечи - согревайся, на. И ушел.
А я же дурак, сижу и греюсь - а мне и не холодно было совсем, но все равно греюсь.
И вот я иду такой согретый, обернутый в этот колючий плед, с вонючим и постоянно ноющим от сигарет горлом, пялюсь на людей вокруг и танцую вокруг них. Коснешься - погибнешь. Толкнешь - убьют. Лавирую, треща бедрами и больным коленом, кручусь вокруг и думаю - я же вот такой же, такой же комочек в каше. Чего ты дуешься то?
Я не знаю и меня тошнит.
Сижу, нахлобучился, ноги расставил и верчу в пальцах эту блестящую монетку. С одной стороны - орел: я пишущий человек, сочиняющий, можно сказать, вкус развивающий, вкусом зарабатывающий (скоро первые деньги), интервью, съемки, хожу себе, жду денег и сочиняю покупки своего будущего. С другой стороны - тертая решка: офис, холодный свет, пустозвонье курилок, сроки с цифрами, обед за сотку, несварение, пропуска, отпуска, столы, мышки клик-клац, звонки (на одну из песен Джеймса Брауна у меня появился животный рефлекс прыжка в ближайшее укрытие), планерки, договоры-обсуждения, законы, заказчики, подряды, дизайнеры.. Трамваи, утренняя толкучка, садись-иди, этот поезд из людей на светофоре для тебя.
Верчу, пропуская между пальцами, монетку эту, смотрю как она блестит и понять пытаюсь - сколько она вообще сегодня стоит? из чего она - из каких сплавов? железо ли это вообще?
Хуй его знает, но монетка эта у меня в руках.
А люди по-прежнему грязным озером из потных шапок обволакивают меня по нескольку раз на дню, а мне остается смотреть в своих постоянно запотевающих очках, да за нос держаться, чтобы не задохнуться.
И чего я выебываюсь? Будто и впрямь задохнусь
На улице озеро, а дома тухлая заводь. Как неумелый джаз, постоянно доносится нестройный хохот какой-то раздражающей радости, который как клочок туалетки с первым ветром обернется говном и желание заткнуть глаза и сожмурить уши утроится. Поэтому я не создаю ветра, хожу гуськом, зажмуриваюсь и жду, когда моя тошнота пройдет. Укачивает.
Ну а чего я, собственно, брови гну? Я поел пельменей, выкурил две сигареты и
допил
свое пиво.

Я пойду забирать фотокамеру, чтобы в среду быть с ней на небольшом интервью, ходить с федорой с карточкой СММГОВНОПРЕССА, снимать все вокруг, записывать, а потом курить с неприятным для проходящих мимо прищуром. Буду таким вот, да.
Так что
Всего доброго

Словолов

За ночь всё замерзает. 

Приходится в автобусе заново выковыривать ногтями маленькую лунку. 

Со временем, у меня появился небольшой игрушечный бур. Лучше ногтя, во всяком случае. 

В течении дня, лунка постепенно разрастается под равнодушно палящим солнцем работы, и остаётся только ловить выскакивающую рыбёшку слов руками. В хорошие дни, эта дурашливая рыба прыгает сама на лёд. В плохие же мне приходится сооружать хитроумные удочки и сочинять какую-то наживку. Иногда даже изображать полное равнодушие и стучать ногами об лёд, как будто уходя прочь - иногда она на это ведётся. Так или иначе, всё, что я поймал, я зажарю и подам на чужой стол. 

Иногда я вижу бывалых рыбаков. Мы дружим, у нас есть понятие о профессиональной этике. Но на самом деле, я не знаю как к ним относиться. Иногда мне их жаль, а иногда я ими восторгаюсь. 

После всех моих манипуляций с лункой, в конце рабочего дня остаётся огромная зияющая дыра, которая в сумерках напоминает большую пропасть в ад. На самом деле, я и без фонаря знаю, что стоит мне опустить в эту дырку руку, как на неё запрыгнет сразу целая дюжина слов. Они просыпаются только в сумерках - это ночная рыба. Оттого её и просят ко столу днём - престиж. 

Мне столько не нужно. Я обычно не беру с собой больше двух или трёх. А зачем? Все равно стухнет, а так - пусть прыгает пока. И налюбуясь привыкшим к темноте глазом на блестящую шкурку этих громких, но тупых зверей, выбрасываю их обратно в пасть моего сегодняшнего дня. 

Ночью все едят слова, ночью ем слова и я - я ничем не лучше. Вкусно и вредно. Стакан пива на гарнир, сигарета, стакан молока и спать. 

За ночь всё равно всё замёрзнет.