Гудит голова
Я сегодня спал на твердом ковре на полу мечети. Вернее спал я чисто номинально, богохульничал и пукал в ковер с открытыми глазами. Опять не мог уснуть.
Сколько же людей вокруг. Я на оживленной площади, никогда не видел сокольники такими веселыми и пятнистыми.
У меня грязные ногти, руки все в древесном лаке и еще в какой то чертовщине. 1 сентября, день знаний, курбан-байрам. Люди ходят друг у друга на головах, напомаженные, вылизанные, облитые новыми вкусными духами. Они красивы в своей утренней суматохе, они наивны и забавны своей утренней важной походкой.
Гудки, пробка, оцепление. Старички в смешных желтых очках, миллион школьников и свежих студентов, прекрасные драже мусульман на каждом сантиметре, клерки, водители автобусов, копы, важные голуби и я.
Я застывшая фигура в этом океане. Я остро осознаю разницу между мной и всем вокруг. Я остро понимаю почему я сижу, а они идут.
Я заработал опять тысячу смешных дублонов, какое это, на самом деле, счастье. Но пока их у меня нет, и это в сущности очень грустно. Я сегодня завтракал самым дешевым завтраком из двух блюд и компота в моей жизни - 54,6 рубля. Это, на самом деле, все таки небольшая гордость.
Надо искать работу. Нет. Надо найти пять тысяч. Занять, украсть, убить. Мне нужны пять тысяч. Я напечатаюсь. Надо что то придумать.
Иначе мне не обмануть эту разницу. Иначе я не окажусь где то между ними и мной. Я либо окажусь ими, либо останусь мной. А это, в сущности, чудовищно.
Я тащусь от курящих бабушек. Этакий плевок с париком и дебильных очках останавливается, кладет свой ридикюль и протягивает к своему иссохшемуся густо напомаженному рту тонкую сигаретку и, кося глаза, прикуривает. По моему это цморительно и прекрасно.
Все вокруг очень красивые на самом деле. Странно их за это ненавидеть. Девушки в плащах, женщины в пальто, мужчины в костюмах. Все они снуют вокруг незаметного меня, поедающего орешки, и суетливо исчезают, пропуская новых персонажей для меня.
Нужно срочно изродиться бумажкой с пятеркой. Либо так, либо ты и впрямь станешь менеджером рекламной фирмы, как тебе намекнул тот телефонный звонок, от которого мурашки по всей спине.
Дырявые кроссовки и старый друг-рюкзак,как мне отсюда убраться, как захлопнуть глаза, как не слышать этой трезвости головы и.. нет, не трезвости. Как научиться слушать эту трезвость головы. Без этого я бесполезный кусок говна. Скучающий зритель, обывала. Обывала в чужих очках и рваных кроссовках.
Какое чудесное утро. Я сейчас сяду на подземного змея и буду смотреть во все свои испещеренные любовью глаза на всех и каждого. Всякий сейчас лучше меня в миллионах вещей, но только в одном я могу быть лучше других прямо сейчас прямо этим утром - тошноте.
Моя вода окончательно смыла вкус десертного сырка и стремится превратиться в бутылку. Я помогу ей и закурю.
А позже, совсем позже, я захлопну глаза и наконец высплюсь.
Голова гудит.
Я сегодня спал на твердом ковре на полу мечети. Вернее спал я чисто номинально, богохульничал и пукал в ковер с открытыми глазами. Опять не мог уснуть.
Сколько же людей вокруг. Я на оживленной площади, никогда не видел сокольники такими веселыми и пятнистыми.
У меня грязные ногти, руки все в древесном лаке и еще в какой то чертовщине. 1 сентября, день знаний, курбан-байрам. Люди ходят друг у друга на головах, напомаженные, вылизанные, облитые новыми вкусными духами. Они красивы в своей утренней суматохе, они наивны и забавны своей утренней важной походкой.
Гудки, пробка, оцепление. Старички в смешных желтых очках, миллион школьников и свежих студентов, прекрасные драже мусульман на каждом сантиметре, клерки, водители автобусов, копы, важные голуби и я.
Я застывшая фигура в этом океане. Я остро осознаю разницу между мной и всем вокруг. Я остро понимаю почему я сижу, а они идут.
Я заработал опять тысячу смешных дублонов, какое это, на самом деле, счастье. Но пока их у меня нет, и это в сущности очень грустно. Я сегодня завтракал самым дешевым завтраком из двух блюд и компота в моей жизни - 54,6 рубля. Это, на самом деле, все таки небольшая гордость.
Надо искать работу. Нет. Надо найти пять тысяч. Занять, украсть, убить. Мне нужны пять тысяч. Я напечатаюсь. Надо что то придумать.
Иначе мне не обмануть эту разницу. Иначе я не окажусь где то между ними и мной. Я либо окажусь ими, либо останусь мной. А это, в сущности, чудовищно.
Я тащусь от курящих бабушек. Этакий плевок с париком и дебильных очках останавливается, кладет свой ридикюль и протягивает к своему иссохшемуся густо напомаженному рту тонкую сигаретку и, кося глаза, прикуривает. По моему это цморительно и прекрасно.
Все вокруг очень красивые на самом деле. Странно их за это ненавидеть. Девушки в плащах, женщины в пальто, мужчины в костюмах. Все они снуют вокруг незаметного меня, поедающего орешки, и суетливо исчезают, пропуская новых персонажей для меня.
Нужно срочно изродиться бумажкой с пятеркой. Либо так, либо ты и впрямь станешь менеджером рекламной фирмы, как тебе намекнул тот телефонный звонок, от которого мурашки по всей спине.
Дырявые кроссовки и старый друг-рюкзак,как мне отсюда убраться, как захлопнуть глаза, как не слышать этой трезвости головы и.. нет, не трезвости. Как научиться слушать эту трезвость головы. Без этого я бесполезный кусок говна. Скучающий зритель, обывала. Обывала в чужих очках и рваных кроссовках.
Какое чудесное утро. Я сейчас сяду на подземного змея и буду смотреть во все свои испещеренные любовью глаза на всех и каждого. Всякий сейчас лучше меня в миллионах вещей, но только в одном я могу быть лучше других прямо сейчас прямо этим утром - тошноте.
Моя вода окончательно смыла вкус десертного сырка и стремится превратиться в бутылку. Я помогу ей и закурю.
А позже, совсем позже, я захлопну глаза и наконец высплюсь.
Голова гудит.