Мне нравится подолгу крутить одну и ту же песню. Особенно часто
я это делаю в часы сложных размышлений. Или наоборот, - когда нужна пустота.
Я уверен, так много кто делает, но почему-то, когда люди слышат,
как у меня час за часом играет то же самое, они раздражаются. Так я стал это дело
скрывать, время от времени только улыбаясь вслух моим редкостным рекордам. Так было однажды
зимой, когда я заперся в квартире и рисовал под песню Rats обожаемых тогда Перл
Джемов. Я не помню, на сколько часов я тогда ушёл, но помню, что мне не понравился
рисунок, а песню я прокрутил около 120-150 раз.
Под Toh Kay я, например, активно влюблялся. Тогда сильно вьюжило,
и я решил пойти максимально длинным путём до дома - чтобы типа пожевать всякие там
мысли. Я мёрз и с полузакрытыми глазами тридцать минут подряд гнусавил акустическое
Somewhere in the between (там где он воет, а не свистит - там лучше).
Под Married with children и she’s electric я утомительно долго
сожалел. Я тогда как-то очень уж литературно (или театрально?) уселся в гнездо из
грязного постельного белья, бутылок и пепельниц по-турецки и с религиозным рвением
просидел так несколько часов, отвлекаясь только на выпивку, возврат песни к началу
и на прикуривание новой сигареты.
Было несколько песен, под которые я грустил по отцу. В основном,
это Кошкин Блюз, которую он сам и написал, - пророческая строчка про смерть во сне
обладала и обладает до сих пор душераздирающим эффектом. Я крутил песню так часто,
насколько мне позволяла слабая впечатлительность.
Каждую осень наступает день, когда солнце впервые решает начинать
закругляться раньше обычного и, в качестве извинений, светит особенно ярко. Обычное
это где-то около шести вечера, когда ещё дует первый прохладный ветер. В такой день
я включаю Lodi криденсов. Уже несколько лет я в такой день раз тридцать ее возьми,
да послушаю.
Однажды я оказался в любовном треугольнике. Я это понял только
сейчас, когда захотел вспомнить то ощущение. Оказывается, вот так это называется.
Словом, на это ощущение у меня тоже есть песня. Это нечто вроде сжатого до 2-х с
копеечкой минут страдания нескольких людей, представленное виде легчайшей джазовой
темы, которую очень часто крутили по радио.джаз, только потому что эта тема засветилась
где-то в Гэтсби или типо того.
Конечно, много дружеских песен. Их, правда, слушать в одиночку
я боюсь - мне кажется, что не смогу самостоятельно сделать песню такой, какой она
казалось нам в тот вечер, - но такие есть. Они крутые, потому что здесь происходит
стык, когда чужая душа входит в такой же транс повторяющейся песни, и вы делаете
этот путь вместе. Сегодня я не смогу без озноба послушать некоторые песни Кэша,
Electrelane, Муцураева, Kasabian и прочее.
Сегодня утром я подумал, что если я стал бы писать нечто вроде
литературного пересказа жизни, я бы сделал эту привычку переслушивать песню чем-то
вроде сценарной рифмы. С чего бы я, интересно, начал? Приходит в голову две вещи
- как мать признавалась, что во время беременности заслушивала до дыр сольник Армстронга
- того, что Луи, - и мое первое воспоминание о моей привычке.
Не помню сколько мне было (сколько-то мне точно было), но я был
довольно мелким. Чем-то мы очень деятельно занимались с отцом на даче - он то ли
красил что-то, то ли рубил, а я где-то поблизости был адски увлечён кривым вколачиванием
гвоздей в доску. На моем телефончике был миди, прости господи, рингтон какой-то
песни nightwish. Не знал, что это такое, но эти 6 или 10 секунд мелодии меня перли
невозможно - мысль шла, гвозди заколачивались, я был в задумчивом восторге.
Тут кстати сказать - отец
меня часто терпел. Я постоянно что-то повторял. Например, однажды я подсказал способ пройти
компьютерный квест, от чего отец был так рад, что я подходил с фразой «помнишь,
как мы ловко вспомнили» в течении суток каждые полчаса. Назовём это моим детским
представлением о сценарной рифме. Словом, он терпел мой nightwish так долго, что
совершенно озверел. Он выглянул из-за угла сарая и очень тактично и ласково рявкнул,
чтобы я поставил что-нибудь другое. Я тогда даже не понял, что эти шесть или десять
секунд идут уже минут сорок.
Он вообще был до определённых границ очень терпеливым, но когда
границы переходили, ты как-то удивительно быстро это понимал, пусть и не до конца
врубался как именно. Наверное, у меня есть что-то подобное.
Тема с отцом меня каждый раз увлекает. Короче, да, у моей привычки
есть целых две теории происхождения - как для фанатов пренатального воспитания,
так и поклонников фрейдистского бессознательного.
Благодаря этой привычке, я могу в качестве ностальгии перебирать
всеми этими ощущениями, как чётками, где за каждой бусинкой четкое ощущение с запахом,
температурой и прочим. От тогда к сейчас и обратно, или беспорядочно, как вспомнится
- всегда получается сложный коктейль, отрыжка после которого очень похожа на твою
собственную личность.
Читаю это все сейчас и даже не удивляюсь. Есть что-то душное
в моих вот этих мусоливаниях. Ничего нового я не узнал (кроме, быть может, того,
что поучаствовал в любовном треугольнике), ничего интересного тому, кто это прочитает
не рассказал, никого не удивил. Так делают старики - сажают тебя рядом и очень долго
делают тебе неловко своими чересчур личными и неинтересными излияниями, время от
времени страшно долго заглядывая в твои глаза.