Это жизнь

У меня такая грязная квартира, что я решил об этом написать.
Мне было неловко, когда это все сегодня увидела мать. Обблеванная стена за засранным унитазом, весь пол усыпан носками, в комнате он еще и весь измазанный тушью - я экспериментировал с логотипами, и вот это вот все. Хорошо еще, что перед отъездом к родителям я выкинул кусок недоеденной свинины, который шевелился от мушиных личинок.
Мы приехали всей семьей с большим похмельем на троих. Мама стучит закатанными в банках компотами и прочей лабудой, отчим шумно дышит над новым телефоном с навигатором, а я просто хожу вокруг в ботинках, как по музею с ультрасовременной инсталляцией. Руки в боки, гулкий стук моих шагов по коридору, пять грязных чашек с засохшей кофейной гущей и две бутылки пива на полу - моя неделя. Мама попросила только соскрести блевотину со стены в ванной. Поцеловались, я закрыл за ними дверь и остался запертым в этом музее.
Я решил взяться за штурвал обеими руками и выправить траекторию полета - открыл и зачерпнул лицом половину банки пива. Тело перестало служить танатосу и примкнуло к эросу, и я начал что-то мастерить.
Как фиолетовые часы, я старательно мастерил в течении четырех часов. Мне было хорошо - я не обращал внимания на инсталляции вокруг, я был снова на волне, я ляпался краской, прятал ее в волосах, раскидывал салфетки с веревками и от меня пахло ацетоном.
Я все сделал. Эфир ушел, я снова дышу кислородом. Пришлось снова вернуться и оглядеться - мне не понравилось. Я чувствовал неладное.
Невозможно драться с врагом в таком уязвленном состоянии, мне необходимо подкрепление. Я натянул на себя воняющее лесом любимое пончо и выбежал на улицу. Треть пути до магазина мне ощущалось приближение бури. А потом.
ПУФ
Я превратился в тыкву. Под моим любимым пончо побежал озноб, руки и ноги не слушаются, я уже не прямоходящий эссе хоммо, я корабль, который терпит крушение. Митино на меня смотрит без удовольствия, но с любопытством. Толстое татуированное чучело, обтянутое разноцветными узорами из шерсти, старается заниматься спортивной ходьбой и восхождением на гору одновременно.
В магазине я решил взять пиво в последнюю очередь - поиграюсь с ним. Пицца, пачка нарезанных шампиньонов, горький шоколад и две очень интересующие меня жестяные подруги. Кассиру понравилось мое пончо, а мне понравилось покупать у него пиво. Я понес провиант в авоське - дополнительное испытание для воскресного митина.
Шел обратно я восемнадцать дней. Ночевал у подъездных бабушек в глазах. Я брел и не видел конца. Мне было страшно, что меня кто-нибудь узнает и заставит открыть рот. Подъезд - мой последний рубеж. Малолетние девочки ругаются то ли друг с другом, то ли с самим мирозданием, и в течении двух минут нажимают случайные кнопки домофона. Моего домофона. На третьей минуте они заметили мой, не побоюсь этого слова, страггл. По моему я даже мило вздохнул и повернул голову набекрень. Я бы хотел сказать, что в этот момент у меня в голове проворачивались страницы комикса, где я весь в крови сворачиваю им головы, но на самом деле я был полон любви и сострадания. Мне просто нужна была помощь. Дверь открылась с неловкими смешками - "Проходите пожалуйста". Я по-джентельменски снял кепку и сказал  поблагодарил выразил свое почтение.
В музей пускают и с оторванным контролем на билете. Ах.
На этой строчке я познал одну из своих жестяных подруг примерно на половину и очень надеюсь, что мне не придется проделать этот путь в открытый космос еще раз.

Сегодня я понял.
Это жизнь: вода течет вниз, огонь горит вверх, а похмелье наступает завтра.