Извините

Как же я умён и славен, что не беру много денег с собой  - просто потому что пропью. Как же я глуп и бездарен, что не взял побольше денег с собой сегодня - просто чтобы пропить. 

Но я слегка компенсировал и реабилитировался тем, что нашёл из множества магазинов рядом с работой тот, что отдавал бад по 46 рублей. С моими то 250 это просто праздник - купить пять пив! 

А теперь гулять. Гуляй, Андрюша, но избегай. 

Монастырь и кладбище. Почти святое место. Сторожат ли святыни полицейские? Слишком рискованно, Андрей, тебя выгонят из этой страны. 

Но я так хочу! Здесь так красиво. 

Пойду дальше. 

Я почему-то очень остро себя почувствовал "одним в городе". Поэтому, я могу делать что угодно. Но только не пить пиво там, где мне нравится. 

Нет, ты просто посмотри как здесь красиво. 

-Щелк-

Я страшно стесняюсь. Я как человек, который пришёл в гости и ест только своё. 

Я пью в открытую, вместе с деньгами я выложил весь свой арсенал алкогольных пряток в городе. Я хорошо себя знаю, но каждый раз на что-то надеюсь. 

Пытаюсь влить в себя банку как можно быстрее - так нужно. 

Но как же прикольно выглядят эти подсвеченные стены! 

Крадусь и прячусь. 

Как же хорошо! 

Пойдём. 

Как и многие любови, моё отношение к пиву начиналось с непонимания и возможно даже неприязни. Потом была стадия интереса. Как-то в один из дней моего интереса, я понял, что могу купить пива и спрятаться. Спрятаться и выпить его с самим собой. Я поделился этим с моим другом и тот щелкнул пальцами и поставил диагноз - "одинокий алкоголизм". Не могу ручаться, но видимо мой пивной интерес перерос тогда во что-то другое. 

Сегодня пятница. Вторник начался с истории в метро. Я его даже так и обозвал - "вторник, который начался с истории". Я ехал на работу в метро и вспомнил жуткий случай из детства. Ну не прям из детства, но и не из подросткового. Не знаю. 

Словом, мы как-то с матерью оказались в чудовищном торговом центре. Из тех, стены которого всегда обшарпаны и там всегда чудовищно пахнёт. Мне тогда ещё показалось, что запах устанавливают вместе с витринами. И в тот день мать попросила меня доехать до дома. Это был тот возраст, когда ты вроде способен добраться сам на автобусах до дома, но тебя просят добраться - то есть, не умри, сын, по пути пожалуйста. Я кое-как нашёл автобусную остановку. Стоял, выжидал знакомый номер и вдруг чужой автобус выплюнул на меня огромный поток людей - я ждал прямо на высадке. Я засуетился, завертелся и пытался выбраться из косяка взрослых, когда неожиданно наступил какой-то женщине на сапог. Скорее всего, то был очень новый изысканный и крайне от того любимый сапог, потому что та женщина сразу посмотрела на меня своими большими очками, скривила губу и прошипела - "Сука!"

Я вообще ничего не понял - все произошло очень быстро. Но по-моему, это было первый и чуть ли не последний раз, когда я услышал слово "сука" в качестве откровенного описания, а не газированного междометия. 

В тот вторник, что был третьего дня, я прокручивал эту историю у себя в голове, когда нечаянно наступил на такой же не менее изысканный (я в этом уверен де-факто - я все равно в них ничего не понимаю) сапог впереди идущей дамы в дублёнке. Она развернулась и молча посмотрела на меня смесью из сожаления, непонимания и чем-то вроде паприки. И знаете, то было не простое касание подошвы о подошву. Я натурально шагнул на пятку, задранной для шага ноги. 

Я выйду на парке культуры. Поезд сам меня с себя стряхнул - пусть так. 

Мне тогда показалось это страшно забавным. Видите сами как это все по-литературному забавно вышло: наступил на ногу, когда вспоминал о том, как наступил на ногу. И сразу бородатый огромный толстяк становится неловким ребёнком из своего странного детства. 

Я сел на линию, сгорая от стыда перед той женщиной, достал заметки и просто поперхнулся. Метафорически.  Я не мог об этом ничего написать. Я не мог даже написать о том, что не могу об этом написать, как это делаю сейчас. Я вообще не мог нажать ни одной буквы. 

С тех пор я не написал ни буквы, я боялся, что подавился всем этим. 

Забавно. 

А что теперь? Теперь это какой-то анстапбл. Я колотил онемевшим от мороза пальцем, пока телефон не сел. Потом я достал блокнотное и стал писать дальше. Теперь телефон отогрелся, я переписал блокнотное и снова продолжаю писать это вот на улице. 

Андрей, ты хотел пива попить, а не вот это вот все. Что ты устроил?

Кстати, ты здесь учился - надо найти место где можно выпить баночку. 

Когда я закурил, какая-то девушка выбежала из кафе и начала страшно ругаться с молодым человеком по телефону - она ждёт его полтора часа. Я не знаю как относиться к тому, что я стал специально подслушивать её крики. Вытащил наушник и остановился. Мне что, действительно этого не хватает? 

Но ругалась она с ним сурово. Хриплый мат и крик. Дурак я какой-то. И графоман, по всей видимости. Иди пиво уже пей! А то до дома так дошлепаешь. 

И грей телефон рукой. Больше марать об это бумагу я не стану. 

Вот прошёл какой-то двор -  с собаками гуляют, смотрят на меня. Это не мой двор. 

Вдруг из меня выпрыгнул вздох. Да такой, будто я хотел показать этому двору, что я им разочарован. И что это? У меня пять, нет, четыре пива, пачка сигарет, ночная Москва и пустой карман, в котором это все лежит. 

Странная фраза вышла, но блестит - мне нравится. Такая, будто я нечаянно сыграл какую то фразу на пианино и она зазвучала. 

Никогда не видел этого памятника - ФРИТЬОФ НАНСЕН. И даже не знаю кто это. Но теперь я знаю, что я его не знаю - этого мне достаточно. Вот она интеллектуальная мощь алкоголизма - много нового узнаешь, пытаясь найти место для выпивки. 

Кстати о месте для выпивки. Вот и моё студенческое место. Вечно местные алкаши занимали скамейки со спинками вперёд меня. Это очень расстраивало. Зато зимой - пожалуйста. 

-Щелк-

Если бы не этот таксист, улица была бы совершенно пустая. Кому это надо - торчать на морозе в 11 вечера пятницы напротив детской консерватории. Только мне и таксисту. 

А место унылое, что летом, что зимой. Весной я почему то здесь никогда не пил. Хм. 

Как же много здесь меня. Конечно, так и должно быть, но надо же знать меру. Я думал ограничиться двумя фразами и вот что получилось. 

Интересно. Люди очень часто говорят нечто вроде "побыть с самим собой". А вот это вот все - это "побыть с самим собой"? Это считается? Или я все таки с кем-то говорю? Я говорю сейчас с тобой? Или с самим собой? 

Закурю. 

Ребята, лет по 16, перемахнули через забор - хотели поссать на забор. Пока шли, заметили меня -  "ой!" - а я сижу ногу на ногу на заснеженной скамейке и курю сигарету в длинном мундштуке. Словом, забоялись (если не сказать зассали) они писать рядом со мной. Идите, я сам здесь поссу. 

Три пива это невыносимо много - это богатства. Поэтому

-Щелк-

Интересно, таксист наблюдает за мной? 

Что он думает - я тут с кем-то переписываюсь и параллельно морожу яйца, напиваясь пивом. 

По-любому наблюдает. 

Кстати, тут тоже храм. Консерватория рядом с храмом находится, а я сижу буквально напротив первой. Но храм не подсвечивается, поэтому это не так примечательно, как моя первая банка. И почему я постоянно пью у храмов и монастырей? 

Мой план сработал. Я хотел в туалет после второй, но я открыл третью. Теперь, когда я почти допил третью, меня резко бросило в жар - от опьянения и заполненности мочевого пузыря. Уебищный трюк, но работает - так можно согреться. 

Вернее, поверить в то, что ты согрелся. Дескать, сосуды-мосуды, чувствительность... Но мы-то с вами знаем. 

Я чувствую как действует пиво. Я читал, что это большой депрессант. Плечи опустились, я дышу ртом, мне хочется идти неряшливо, будто за мной смотрят, чтобы вызвать жалость. И вот на тебе - "смотрят"! - копы на перекрёстке. Я зачем-то скорчил туриста - телефон, открытый рот, двор рядом со старым Арбатом. Как будто для того, чтобы они не догадались, что я выпил в их городе три пива совершенно безнаказанно, и при этом хочу ещё. 

Отдал какие-то монетки старику-скрипачу. Он мне поклонился. Мне захотелось вернуться и послушать его - в благодарность, но я слишком подмерз. Я трясу головой и дышу ртом, как старик. А вот это было слишком по-французски. 

Метро. 

Я ковыляю до первого вагона и по-прежнему сжимаю телефон в руке - грею. 

Надо домой. 

В вагоне все полусонные, но мне от этого теплее. Телефон на авиарежим и не трогать. Потому что.. А вдруг?..

Погоди-погоди. Я кажется понял. Вчера ты придумал себе обиду - услышал фразу, нет, даже интонацию.  И высосал из неё целый диалог, разговаривая с этой интонацией. Похоже это и есть эта батарея, этот ветряк, который питает всю эту простынь из букв. Ты специально говоришь обо всем - о таксисте, пиве, метро, - только не об этой фразе. Ты берёшь эту эмоцию и жаришь на ней окружающую тебя реальность, как на куске сала. Именно поэтому никогда и не кажется, что ты виноват в буквах, потому что они - не есть твоё словесное переживание. Именно поэтому тебе кажется, что слова зеркальны - ты пишешь, чтобы не писать. А следовательно, говоришь, чтобы не говорить. 

Как ты сказала? - как бы посторонний зритель. Оттуда и такое впечатление - я же готовлю буквы на этих шкварках эмоций, а все, как будто, делают наоборот - берут слова и на них начинают готовить свои эмоции. 

Многое встало на свои места. На самом деле. Я только что шагнул куда то в самосознании. 

Что я там увидел? Я увидел, что мне стало легче и я возможно поеду домой на автобусе. 

Я перечитал все выше, где-то поставил запятых, рассыпал дефисов и вдруг нашёл себя обнимающим рюкзак с пивом на половине пути до Митино. 

Буквы прошли - отпустило. Окна не горят - какое счастье: у меня две бутылки пива и я полностью предоставлен себе.