Вообще, сигареты бывают разные. Бывают такие, которые, раз затянувшись, режут твое горло, при этом отдавая помоями и плохим табаком. А бывают вкусные. Вкусные, которые оставляют в твоем горле ощущение огромного кома смолы, давящего на твое горло и нутро.
Бывает, ты видишь как горит стог сена. Куча сухой, забытой кем то под солнцем, травы. А бывает, ты видишь как горит дом. Не чей то, не забытый кем то, покинутый или еще что, а жилой, настоящий.
Ощущение, будто предо мной рухнула империя. На моих глазах она зарождалась и на моих глазах она падает наземь дряхлым стариком. Стариком, который жил хорошо, но чертовски мало. Жил приятно, но недостаточно. Сначала приходит смирение. Мол, пожил свое и пожил хорошо, да и ладно. Но потом приходит отчаяние.
Отчаяние. Отчаяние, которое горячим шепотом вопрошает тебя на ухо - "что такое хорошо?" Или "что такое старость?" Тот же персонаж, грустно улыбаясь спрашивает: "а не строишь ли ты дом из того же сена? И не под тем же ли солнцем он будет стоять?"
Какие то вопросы встречаешь стойко, отвечая прямо, формулируя как всегда формулировал. Но потом, с каждым следующим вопросом, когда ты не только слышишь дыхание этого отчаяния, а еще и чувствуешь собственной кожей, появляются все более страшные и коренные сомнения в том, во что хотя бы хотелось бы верить. Не оглядываясь на шепот, смотришь на людей, которые живут теми ответами, которые называл или хотел бы назвать. Они кажутся стойкими. Еще более стойкими чем ты, ведь сомнений у них не появляется. Правильно ли это? Есть ли вообще что то правильное? Есть ли что то, что можно было бы назвать чем то, что не вызывало бы сомнений? Отчаяние меняет улыбку и качает головой. Затем оно на мгновение кладет тебе руку на плечо и уходит, оставив тебя ни с чем.
И больше гостей не ожидается. По крайней мере, в коридоре пусто.
Что делать дальше? Не ясно. Задавать еще вопросы? Кому? Себе? Не ясно.
У всего потерялся как то ясный смысл. Скелет вытащили, а мякоть упала на пол. Плоти можно найти какой угодно скелет. Вопрос лишь в том, какой он должен быть? Какой он нужен мне? Не ясно.
Хочется сказать - ну и в пизду все! Просто хуй с ним, и все тут. Живут же люди как то. Жили же как то люди до меня. Но в какой то момент понимаешь, что так дело не пойдет. Нужно хоть что то.
Что то, что можно знать. Не знать, так верить. Хотя бы какой нибудь легкий и глупый скелет. Что нибудь, за что можно уцепиться и что можно будет нести. Нести и делиться. Что нибудь, что будет твоим.
Возвращаясь к идеи с империей. Хочется стать местечковым битником, назваться разбитым, уцепиться за идею пустоты. Но это настолько извращено, что кажется даже это не стоит того, чтобы верить.
За что же можно зацепиться? Ум, знания? Едва ли. Слишком относительно. Любовь? А что это такое? Любил ли кто нибудь когда нибудь вообще или это все игра? Не ясно.
И в итоге ты остаешься не просто с вопросами. Ты остаешься один, не зная ни кто ты есть, ни чего ты хочешь, ни чем ты хочешь стать, ни даже как может называться такое, когда ты не знаешь как, после всех человеческих извращений над словами, правильней назвать свой диагноз. Не ясно.
Ясно лишь то, что нужно от этой всепоглощающей дыры сомнения с вопросами спасаться. Но как? Не ясно.
Бывает, ты видишь как горит стог сена. Куча сухой, забытой кем то под солнцем, травы. А бывает, ты видишь как горит дом. Не чей то, не забытый кем то, покинутый или еще что, а жилой, настоящий.
Ощущение, будто предо мной рухнула империя. На моих глазах она зарождалась и на моих глазах она падает наземь дряхлым стариком. Стариком, который жил хорошо, но чертовски мало. Жил приятно, но недостаточно. Сначала приходит смирение. Мол, пожил свое и пожил хорошо, да и ладно. Но потом приходит отчаяние.
Отчаяние. Отчаяние, которое горячим шепотом вопрошает тебя на ухо - "что такое хорошо?" Или "что такое старость?" Тот же персонаж, грустно улыбаясь спрашивает: "а не строишь ли ты дом из того же сена? И не под тем же ли солнцем он будет стоять?"
Какие то вопросы встречаешь стойко, отвечая прямо, формулируя как всегда формулировал. Но потом, с каждым следующим вопросом, когда ты не только слышишь дыхание этого отчаяния, а еще и чувствуешь собственной кожей, появляются все более страшные и коренные сомнения в том, во что хотя бы хотелось бы верить. Не оглядываясь на шепот, смотришь на людей, которые живут теми ответами, которые называл или хотел бы назвать. Они кажутся стойкими. Еще более стойкими чем ты, ведь сомнений у них не появляется. Правильно ли это? Есть ли вообще что то правильное? Есть ли что то, что можно было бы назвать чем то, что не вызывало бы сомнений? Отчаяние меняет улыбку и качает головой. Затем оно на мгновение кладет тебе руку на плечо и уходит, оставив тебя ни с чем.
И больше гостей не ожидается. По крайней мере, в коридоре пусто.
Что делать дальше? Не ясно. Задавать еще вопросы? Кому? Себе? Не ясно.
У всего потерялся как то ясный смысл. Скелет вытащили, а мякоть упала на пол. Плоти можно найти какой угодно скелет. Вопрос лишь в том, какой он должен быть? Какой он нужен мне? Не ясно.
Хочется сказать - ну и в пизду все! Просто хуй с ним, и все тут. Живут же люди как то. Жили же как то люди до меня. Но в какой то момент понимаешь, что так дело не пойдет. Нужно хоть что то.
Что то, что можно знать. Не знать, так верить. Хотя бы какой нибудь легкий и глупый скелет. Что нибудь, за что можно уцепиться и что можно будет нести. Нести и делиться. Что нибудь, что будет твоим.
Возвращаясь к идеи с империей. Хочется стать местечковым битником, назваться разбитым, уцепиться за идею пустоты. Но это настолько извращено, что кажется даже это не стоит того, чтобы верить.
За что же можно зацепиться? Ум, знания? Едва ли. Слишком относительно. Любовь? А что это такое? Любил ли кто нибудь когда нибудь вообще или это все игра? Не ясно.
И в итоге ты остаешься не просто с вопросами. Ты остаешься один, не зная ни кто ты есть, ни чего ты хочешь, ни чем ты хочешь стать, ни даже как может называться такое, когда ты не знаешь как, после всех человеческих извращений над словами, правильней назвать свой диагноз. Не ясно.
Ясно лишь то, что нужно от этой всепоглощающей дыры сомнения с вопросами спасаться. Но как? Не ясно.