Холодно, сижу в двух несуразных кофтах ногу на ногу в последнем пустом вагоне метро и качу через всю Москву за покоем.
Эмоционально меня не существует, в кармане - два рубля, а в кошельке -презерватив, да флаер на кофе. В наушниках воет по мне Боб Дилан. В рюкзаке три книжки, из которых я прочитал ровно полторы, недоделанный японский и разряженный айпед. Ноет больная нога, но почему то хочется неподвижно сидеть в этой позе и пялится на свое отражение, словно пытаюсь запомнить, сфотографировать ту пустоту, смотрящую на меня из стекла вагона.
И чувствуешь себя голым, безоружным. Несчастный алкоголик, выпивавший весь день, но нисколько не опьянев, с пустой головой и никакими чувствами. И кажется, подойди сейчас кто нибудь, да скажи, мол, ты у нас сегодня английское кресло викторианской эпохи со слегка потертыми подлокотниками, ты согласишься без колебаний или сомнений. Кресло так кресло, хорошо, только пусть Боб продолжит играть, завывая и перебарщивая всякий раз на своей гармошке.
В рюкзаке разношерстная команда писателей разных эпох. Ницше, Кафка и Воннегут. И как то хочется их так и оставить в рюкзаке, хоть дорога и долгая. Просто воображать что им там может быть тесно, темно или неуютно с такими соседями.
Ты раб роскоши интеллектуального разговора. Ты раб иллюзии и обмана. Ты добрый и щедрый торговец с забитым прилавком, который не берет денег, не берет ничего взамен.
Это не отчаяние. Это не хандра и не меланхолия. Это либо высшая ступень познания, либо высшая ступень деградации. Либо крайняя точка прогресса, либо крайняя точка регресса.
Меняется поезд, отражение то же. Меняется ветка, слабости те же.
Например: я почему то люблю вворачивать такие вот повторения. Не помню как прием называется. Парцелляция? Гм.
Не перестаю забавляться - какой бы убитый, пустой и неприятный я ни был - я продолжаю писать. Я пишу о том, какой я пустой, я пишу о том, что я пишу, как сейчас, и каким то странным образом меня это прямо таки увлекает. Сижу и строчу это дерьмо дальше без всякой причины.
Ох, еще так долго ехать, сидя напротив этого в двух кофтах, закинувшего ногу на ногу и пытающегося не отводить взгляд.
Третье мая, черт подери. С ума, блять, сойти. Просто безумие. И что я делаю в это время, в этом месте?
Слишком быстро.
Эмоционально меня не существует, в кармане - два рубля, а в кошельке -презерватив, да флаер на кофе. В наушниках воет по мне Боб Дилан. В рюкзаке три книжки, из которых я прочитал ровно полторы, недоделанный японский и разряженный айпед. Ноет больная нога, но почему то хочется неподвижно сидеть в этой позе и пялится на свое отражение, словно пытаюсь запомнить, сфотографировать ту пустоту, смотрящую на меня из стекла вагона.
И чувствуешь себя голым, безоружным. Несчастный алкоголик, выпивавший весь день, но нисколько не опьянев, с пустой головой и никакими чувствами. И кажется, подойди сейчас кто нибудь, да скажи, мол, ты у нас сегодня английское кресло викторианской эпохи со слегка потертыми подлокотниками, ты согласишься без колебаний или сомнений. Кресло так кресло, хорошо, только пусть Боб продолжит играть, завывая и перебарщивая всякий раз на своей гармошке.
В рюкзаке разношерстная команда писателей разных эпох. Ницше, Кафка и Воннегут. И как то хочется их так и оставить в рюкзаке, хоть дорога и долгая. Просто воображать что им там может быть тесно, темно или неуютно с такими соседями.
Ты раб роскоши интеллектуального разговора. Ты раб иллюзии и обмана. Ты добрый и щедрый торговец с забитым прилавком, который не берет денег, не берет ничего взамен.
Это не отчаяние. Это не хандра и не меланхолия. Это либо высшая ступень познания, либо высшая ступень деградации. Либо крайняя точка прогресса, либо крайняя точка регресса.
Меняется поезд, отражение то же. Меняется ветка, слабости те же.
Например: я почему то люблю вворачивать такие вот повторения. Не помню как прием называется. Парцелляция? Гм.
Не перестаю забавляться - какой бы убитый, пустой и неприятный я ни был - я продолжаю писать. Я пишу о том, какой я пустой, я пишу о том, что я пишу, как сейчас, и каким то странным образом меня это прямо таки увлекает. Сижу и строчу это дерьмо дальше без всякой причины.
Ох, еще так долго ехать, сидя напротив этого в двух кофтах, закинувшего ногу на ногу и пытающегося не отводить взгляд.
Третье мая, черт подери. С ума, блять, сойти. Просто безумие. И что я делаю в это время, в этом месте?
Слишком быстро.