Нейдет у меня никакое письмо – ни себе, ни тебе, ни кому бы то ни было еще. Мне надо замедляться замедляться замедляться замедляться, но эта ранка гонит меня куда-то, то в лес, то в поле, как будто на ветру дел она быстрее затянется. Это бегство бегство от отчаяния пустоты. Просыпаться все еще неприятно – залпы болезненных картинок, слов и касаний.
Мой проект, над которым я работаю, требует 10 минут в день. Я должен провести кистью и отъебаться от поверхности на сутки. Я так никогда не работал и мой мотор шипит поршнями. Третьего дня на очередных сутках конфет, ютуба и мастурбации, я не выдержал и вышел ночью в парк. Купил ледянку и полтора часа катался с горочки. Записал видео об этом и выложил предложение в интернет покататься еще с кем-нибудь, кому тоже одиноко сейчас – написали только те, с кем я бы не очень хотел видеться.
Но одно спонтанное предложение я все-таки взял. Поехал на день рождение к случайному человеку с девочкой на костылях, с которой мне как-то совсем неинтересно – но ведь это тоже немного приключение, да? Померз немножко в нишевом клевом нарко-барчике на Бауманке, поел чипсов и залился нулевочкой, пока взрослые смешливые графитчики рисовали теги на снегу, жарили сосиски и курили травку. Я удержался.
…
Ведь всем несчастным придуркам становится еще несчастнее после заката солнца, правда?
Душу словно вращает ледяной вертел, не давая ей хоть с какой бы то ни было стороны согреться. От этого холода сводит нутро.
Помоги мне робот-нейросеть
Помоги мне плачущая мать
Помогите мне немые холсты и блокноты
Помогите мне мои освященные братским молчанием друзья
Помоги мне сраная музыка
Помогите мне сигареты
Помогите мне таблетки
Помоги мне переедание
Помоги долбанная уютная гирлянда
Помогите мне лайки в инстаграме
Помогите мне пережить этот очередной вечер зимы. Помогите почувствовать себя не таким одиноким. Помогите мне замедлиться и перестать рваться к ней в осень, в фотографии, в слова, в касания.
Это имеет приступальный характер – как, наверное, и любое другое состояние. Я лягу в кровать, не дождавшись облегчения, попробую выключить лекцию для сна, снова испугаюсь тишины и включу видео обратно. Тогда, в декабре, последней репликой она попросила не то передать привет, не то хорошо провести время с Конфуцием – я тогда слушал книжку про пожилого младенца, чтобы заснуть. Из всех деликатно найденных слов для нашего общения, эта реплика была самая неаккуратная. Она не хотела иметь что-то такое ввиду, но получилась злая ядовитая насмешка над моим новым старым полного кошмаров одиночеством. Как и многое другое, я зачем-то это регулярно вспоминаю, во время таких вот вечерних и утренних сеансах леденящих душу тревожных ванн.
Новый год прошел хорошо. Вообще удивительно, насколько весь этот мой тихо заживающий пиздец отслоился от наших с ней отношений. Мне не больно общаться с ней. Я нашел такую позу, в которой смог разглядеть возможность обмениваться теплом и нежностью на такой дистанции. Она это ценит и, думаю, даже благодарна мне за это, а я, может, по-дурацки, но ощущаю это как способ заботиться о ней. Единственное, что требует внимания – моя собственная жизнь. Столько лет бежать притуплять скрывать заедать прислащать закуривать запивать и накрывать крышкой чувства – значит, не научиться быть опорой самому себе.
Мне грустно. Я скучаю по ней. Мне одиноко.
…
Ведь всем несчастным придуркам становится еще несчастнее после пробуждения, правда?
Я проснулся в ужасном темном сумраке сознания. Без кожи. Враждебный враждебный враждебный колючий мир вокруг. Я держусь за предметы, как будто эта боль может меня куда-то унести.
Потерпи немного, Андрюха. Это просто загрузочный экран психики. Кофе, сигарета, сладкая вафля. Подожди немного. Потом еще немного. А потом еще чуть-чуть. И еще немного.
Мне надо готовить обед, собираться и ехать на работу. А перед этим – на место нашей вечеринки, где я увижусь с ней, скорее всего, отдохнувшей и яркой. Я не чувствую возможным поделиться с кем-либо, какая я развалина. И не знаю, какими легкими словами я мог бы округлить свое состояние, чтобы ответить ей на вопрос, как дела.
Сейчас-сейчас. Еще сигарета и пойдем.
Справимся. Все будет хорошо. Кроме наших с ней романтических перспектив нет ничего по-настоящему безнадежного. С этими картами можно играть.
….
Хорошо было её обнять на прощание, ведь, кажется, это прощание неопределенно надолго – я сомневаюсь, что она может мне написать в обозримом будущем. Пригласить куда-нибудь посидеть поболтать, на выставку посмотреть. Я думаю, она тоже это чувствует, потому что обнялись мы совсем недежурно. Сначала просто, потом покрепче, она спрятала мордочку куда-то мне в шею. Мы постояли так немного, потом отпустились, слегка придерживая друг друга за локти. Она так сказала мне спасибо.
Я отдал ребятам ключ от галерее и ушел весь какой-то скомканный. Внутри никакой конкретики, только какое-то глухое ощущение чего-то завершившегося, которое, не успел я выкурить сигареты, превратилось в вязкую горечь и надежду. Трудно сказать, надежду чего именно. Наверное, это надежда, что я кому-то смог запомниться в этой компании. Что если не она, так кто-нибудь из ребят вспомнит меня за столом и решит пригласить на какую-нибудь сходку. Ну или, конечно, что она сама однажды почувствует, что ей нужно мое плечо. А горечь.. горечь, конечно, по тому, что отдав ключ я остался без малейшей ниточки к этому миру, кроме слабеньких робко накинутых на уши этих людей невидимых впечатлений.
Я думал, я нашел свою белую ворону. Я думал, у меня получится. В мире еще множество белых ворон, – сказала она тогда. Не знаю. Не знаю.
Не знаю.
Надо как-то продолжать жить дальше и, наверняка, подвернется повод постучаться в этот теремок, вызвать её на кофе. Может быть, я даже когда-нибудь дистанция дружбы окрепнет настолько, что мы станем эпизодическими любовниками, кто знает? Но в любом случае, надежда – токсичный и беспощадный яд. Идти дальше значит смахнуть или хотя бы сложить куда-нибудь это всё со стола и работать дальше, работать без оглядки. Ты всегда сможешь спросить там совета, но для начала – живи сам с собой.
Да, мне сейчас плохо.
Да, я сейчас очень уязвим.
Это нормально.
Это зима.
Зиме суждено обратиться в весну. Солнце обязательно засветится. И я вместе с ним.
А сейчас. Сейчас бейби степс. Доживем до вечера. Потом – до утра. От слоя лака до следующего. Волны будут приходить и уходить, а ты будешь стоять, может, лежать иногда, и курить в облака, позволяя себе мечтать о той большой и искрящейся жизни, которая тебе уготована. Ну и может о ней иногда.