Так, Андрюха, давай по новой.
Сколько можно уже в этом плавать? Стыдно, пора, пора уже опустить весло и начать ориентироваться не по звездам и чутью, а конкретно по компасу. Не сказать же что ты ни разу не моряк, ты и плавал средь французских вод структурализма, заходил в американские гавани еще всяких разных -измов, есть чем хвастать. Но этот остров, - да чего остров? Континент! - всем как будто давно известный и понятный, до сих пор остается для тебя terra incognito.
Что мы имеем? Чашка чая, пакет виногора, труп шмеля на подоконнике, вокруг которого вертится блядская муха и полуистлевший лист 75-ой страницы философского словаря 1953 года.
«"ВЕЩЬ В СЕБЕ" И "ВЕЩЬ ДЛЯ НАС"»
Сколько раз я старался и пыхтел, одерживал верх и снова терпел поражения на строках этой когда то выпавшей мне под ноги случайности. Впиваясь глазами, пьяный ли, сонный ли, или просто умиротворенный, я воспринимал эту статью как нечто предварительное, случайное касание руки того, с чем мне всегда хотелось ознакомиться. Эта страница всякий раз одергивает руку, угрюмо отказывает мне во всех моих иногда робких, а иногда даже совершенно дерзких домоганиях.
Короче, сейчас я зачитаю эту штуку вслух и начну рассуждать, авось с чем уйду. А то хватит уже этих пыток и насмешек, этот лист стал для меня чем то волшебным, непознаваемым космосом. Ну, посмотрим.
"- это понятия, впервые введенные в философию Кантом (сексуальный курсив)."
Слыхали, жмем плечами. Немчура с ее классической философией.
"«Вещь в себе», по Канту, означает вещь, которая хотя и существует независимо от сознания, но абсолютно непознаваема и не может стать «вещью для нас», т.е. познанной. С точки зрения Канта, мы не можем иметь никакого понятия о том, каковы «вещи в себе»."
Хорошо, очень хорошо. Пока все сладко. Вроде. С чем же, черт подери, провести параллель? Может человек? Хорошо, все мы для самих себя есть нечто замкнутое, цельный организм, как духовный, так и физический. Ведь есть же у нас понятие о себе как бы "от сих до сих". Мы начинаемся на вросших ногтях на больших пальцах ног и заканчиваемся на сальном секущимся волосе где то у темечка. Мы начинаемся на образе матери, духи которой забирают тебя из детского сада, и заканчиваемся на образах аморального, каждый что себе выдумает - будь то поедание собственного кала на улицах города или иудово предательство. Но вот в этом то "что себе выдумает" и суть, я же не могу это сказать за каждого, следовательно каждый, который существует па-ра-ллель-но со мной и моим сознанием (играя по правилам немецкой классической философии), есть для меня эта самая пресловутая "вещь в себе", равно как и я сам для них..
Мне кажется я зря начал с человека. Замахнулся на пидорскую метафору, вот и получай. Ведь если примером "вещи в себе", как мне показалось может стать человек, то как же человек может быть познанным кем то еще, то бишь "вещью для нас". Это невозможно. Что же тогда взять? Что нибудь приземленнее.
Крашенный пластиковый стакан с пуншем. Получая этот стакан в руку, он для нас "вещь в себе", верно ведь? Погодите-ка, сказано же "непознаваема". Не-поз-на-ва-ема! Стакан мы выпьем и узнаем напиток, следовательно стакан изначально "вещь для нас", а человек - "вещь в себе". Прогресс есть.
"Кант вырывал пропасть между «вещами в себе» и явлениями. Человеческое познание, по Канту, имеет дело только с явлениями, т.е. с субъективными представлениями, ощущениями; проникнуть же в «вещи в себе» оно неспособно. В кантовской философии «вещь в себе» в конце концов также превращается в пустой символ. "
Явления? Если "явление" и "вещь в себе" стоят на одном уровне, то чем же отличается "вещь для нас" и "явление"?
С первым противопоставлением нельзя не согласится, мол, чужая душа - потемки, и наш собрат для нас абсолютно непознаваем и непонятен, следовательно, говоря о том, что мы кого то хорошо знаем (если мы не мудаки, разумеется), мы подразумеваем весь прошлый опыт общения, который выкристаллизовался в некий архетип, который в данном случае зовется явлением. "Вещь для нас", штука нам совершенно понятная и, так сказать, уже познанная. Положим, тот стакан с пуншем, есть явление ровно до тех пор, пока мы не отхлебнули, поняв что портвейн это вообще то моветон и что тоник слишком теплый.
Перекур.
На чем я остановился? Стакан вообще проходит эту стадию "явления" когда мы не знаем что внутри, или он изначально для нас "вещь для нас", как нечто познаваемое? А для ребенка мир вокруг это "явления" или пока непознанные вещи для нас?
Я полон вопросов, а статья еще не кончилась.
Вот еще кусок:
"По учению диалектического материализма, непознаваемых «вещей в себе» нет. Есть только различие между тем, что у ж е (сексуальный курсив) познано («вещь для нас»), и тем что е щ е (сексуальный курсив) не познано («вещь в себе»), но будет раскрыта и познано силами науки и практики."
Значится, кто то посчитал Канта слишком мудреным с его "явлениями" и его категоричным фактом непознаваемости. Ну, может так и лучше. Быстренько подкраивая ножницами заготовку, получаем легкое и элегантное бадабум - стакан с портвейном до глотка это "вещь в себе", а после - "вещь для нас".
Потом статья нам бодро поддакивает:
"Когда «вещь в себе» познается нами, она становится уже «вещью для нас». Естественный каучук - сок растений - был «вещью в себе», пока химия не научилась использовать этот каучук для нужд промышленности и путем химического синтеза воссоздавать его, превратив его таким образом в «вещь для нас». "
И все дальше в том же ключе, примеры того, что стало благодаря науке «вещами для нас».
Я писал всю эту херобень, чтобы сделать этот истлевший лист понятным мне, если не сказать «вещью для меня». С приходом диалектического материализма все сразу попустило, но к Канту у меня до сих пор много вопросов. Так для меня стали как никак понятны масштабы ручки той двери, которую мне нужно повернуть.
Тут только единственная проблема - когда я удосужусь вытереть и отмыть руки от жира и масла куриных крылышек, от которых я никак не могу оторваться.