Нынче ветер, стужа зла
Но наступит день тепла
Ты уж пребудь вовек собой
19.05
Отец мне миллион лет назад рассказывал о как бы трогательном вопросе на одной из языковых пар у себя в вузе. Вопрос был весьма и весьма прозаическим, его задают всегда с ухмылкой будто не для того чтобы узнать больше о человеке, а для того чтобы убедиться что он чмо. "что такое счастье?"
Пока девочки, - а отец оказался ровно в такой же ситуации что и я, когда ты учишься в группе из одних только девиц, - отвечали нечто что на момент конца восьмидесятых было чем то волшебным и как никак понятным, вроде мужа любящего, денег и дорогих платьев, папа мой по-казьминовски отличился. Он ответил что истинное счастье он познает, когда наскребываемые копейки в кармане, кажущиеся совершенным пустяком, полностью совпадают с ценой мороженного, которое можно пойти да купить по пути домой. Такое вот счастье.
Хуйня! Когда ты понимаешь, что по скидке в зассанной Пятерочке ты можешь купить не одну, а две банки пива - ты не просто какой то там счастливец, ты настоящий король мира.
30.05
Существует теория стакана молока и куске пирога, когда ни торт, ни молоко не заканчиваются одновременно.
на протяжении двух часов это со мной проворачивают сигареты и спирт
02.06
В вопросе об озабоченности общественным мнением есть много сложностей - понятное дело, что большинство сочно расскажет о его явных бунтарских наклонностях, откровенной мизантропии и вообще плевать ему или ей на этих вот вообще людей, а тем более на их какое то там мнение.
На самом деле, степень этой озабоченности прямо противоположна количеству шагов, сделанных от подъезда до момента, когда рука сама не потянется проверить застегнутую ширинку.
08.06
Кесарю - кесарево, маме - сидр, отчиму - пива, божево - богу, а мне сегодня захотелось портвейна. Это конечно не звезда Вифлеема, но идея разнообразить сегодняшний вечер пуншом мне почему то показалось забавной. Как и та, что я впервые при родителях-собутыльниках предстану в совершенно иной ипостаси. Наверное это будет стоить улыбки.
14.06
Ой, ну конечно бывало и хуже.
Так каждый раз кажется, будто такое вот впервые и это последние твои дни
В начале все было интересно, снились безумные сны и они были прекрасны. Работа спорилась и сигареты курились, идеи вынашивались и пальцы гордились.
Но вскоре, сны превратились в кошмары, альтернативой которым - жутковатый озноб по всему телу и боль в ногтях, болезненное восприятие звуков и ночная паранойя алкоголика. Сны путаются с реальностью, они перестают быть сном, ты начинаешь думать о самом себе во сне, тебя полосуют странными взглядами твои внутренние штуки.
Второй такой ночи не случилось, я просто не лег спать. С возрастом перестаешь бороться, в какой то момент ты находишь себя строчащим заметку после двух часов чиркания всякого на бумажке в темноте. Полная ванна бычков под рукой, горло с каждым днем сопротивляется моим привычкам. Прилипшие к ледяным ногам тапочки, горячие руки и раз в десять минут включающийся обогреватель воздуха.
Не зря говорят, каждый алкаш страшится ночи - сомнения, сомнения, паранойя, паранойя. Это не белочка и не суеверность, это просто другая форма сознания, искажение.
Днем все эти кошмары заедаешь двойными порциями всего что увидишь за столом, будешь радостным львом бросаться на любое дело и работу, думать за троих и делать за трезвенника, но с постоянной оглядкой на часы. Тебе никогда не удастся устать до такой степени, чтобы уснуть сразу. Голова раскаляется от информации, нужен отдых, но как отдохнуть от отдыха?
И все это имеет свою параболу. В определенный час, самый темный час, ты буквально физически ощущаешь каждую, блядь, шероховатость вокруг. Не так как это бывает по-хорошему, а как то по-трагедийному. Это не упаковывается в классную фразу о "чувстве несовершенности мира", это, по бытовому, неуют, а по научному - дискомфорт. От всего. Голова кажется грязной и оттого вроде как постоянно зудит, давление повышается и от него кровать кажется настоящим пеклом, а вечно зябнущие ноги - льдом. Каждая поверхность тебе противна, любое касание оставляет ощущение, будто ты размазываешь все что в тебе осталось по стенам и полу, стачиваясь как восковой карандаш.
К слову, зудит не только голова, зудит буквально все тело, но не сразу. К этому прибавляется обязательное летнее соседство с насекомыми и постоянное ощущение их окружения.
Звуки совершенно отдельная история, равно как и спазмы в глазах, когда узоры дерева или еще какая хуйня начинает двигаться. Звуки ночью воистину становятся адски громкими, кричащими. Не существует ночного шума, даже если живешь окнами на шоссе. На фоне всего привычного гула всегда улавливаешь свою тишину, в которой как ребенок пугаешься звука своей спички. И всякий раз, уходя в туалет или зажигая спичку, стараешься не смотреть на освещаемые светом стороны, нарочито, даже иногда демонстративно отворачиваешься и тем самым страшно разочаровываешь весь этот легион чертей, который ты там обязательно увидишь.
Темнота этих всех ощущений сжимает так же сильно, насколько легко и быстро это уходит с восходом. Здесь ненадолго останавливается поезд в забытье, на него необходимо заскочить не теряя ни минуты, ведь скоро солнце действительно заявит о себе как следует и ты успеешь соскучиться по ночной прохладе быстрее, чем докуришь первую сигарету.
Здесь тоже есть свои нюансы. Рассвет может быть чисто номинальным, утро может оказаться свинцово серым и омерзительным. В этом случае, симптомы темноты конечно отойдут на второй план, но не пройдут. Так, ты будешь курить и чесаться пока просто не свалишься от постоянно пухнущей головы и усталости.
В отличии от вчерашней ночи, сегодняшняя дала мне парочку интересных идей, я прямо таки молодец, несмотря на то, что обычно не слушаюсь совета, который я когда то у кого то хищно украл: если не хотите спать - не сопротивляйтесь, займитесь чем нибудь. Пренебрег своей привычкой пренебрегать толковыми советами я всего дважды: один раз я был решителен и непреклонен по отношению к моей учебе и будущей судьбе, и второй раз, когда я вспомнил, что учебы у меня больше нет и могу себе позволить быть непреклонным по отношению к чему то другому. В остальное время я, в состоянии где то между полным равнодушием и лихорадкой, глотал кусочек снотворной таблетки и накрывался надеждой не проспать свою остановку на утро.