Новый я, не то что ваши старые либо еще не наступил, либо делает делает это очень постепенно.
Я снова сюда вернулся и вынужден разуться и достать все из карманов. Никакой поэзии я не нагулял. Не могу даже сказать, что сильно гулял. Вот они, значок и табельное. Возможно, за ними уже не вернусь.
Где-то в апреле. Головы.
Идёшь себе в метро, тискаешь подмышкой новый зачем-он-мне холст, гоняешь по зубам привкус бесполезной траты денег и смотришь по сторонам. Наверное, тебе неплохо. Нет, вообще мне очень хорошо. Я это про покупку. Трачусь, притворяюсь бедным, но иду потом какой-то стыдливо довольный. Хуй с ним.
Верчу головой пока не упираюсь в другую голову. Недовольную, с растёкшимся обрюзгшим лицом, голову. Голова смотрит в мою голову, а моя в её. Головной контакт установлен, мы познакомились, незнакомясь, нам не понравилось. Не знаю, что ей не понравилось в моей голове, но мне та показалась похожей на проросшую картофелину. Мятую и нелюбимую.
Короче провожу я двумя уставшими ножами тупого взгляда ниже и вижу то, что эта голова хочет сказать миру. На вылинявшей майке под головой такая же застиранная надпись, которая в предсмертной агонии беспощадного тиража впивается в меня слабыми руками смысла. DO WHAT YOU LIKE. Булькающий шёпот задыхающейся под угрюмым лицом жизнерадостности дошёл до меня, и я вначале этому обрадовался. Ну да, эта майка что-то знает. Про меня, про бессмысленные траты, про два тюбика акрила у меня в рюкзаке. Я вернул ножи на картофелину - она почти не изменилась. Только взгляд (у картофелин же это тоже глазки называется?) стал какой-то грустный. Совсем немного, еле заметно, так ветром скамейку заметает снегом, но все-таки уловимо. И чего ты, голова, так смотришь на меня? Ду вот ю лайк! Расти!
03.06 Дурак в курилке.
Вас никогда не беспокоила концепция автомобиля? Разве это не совершенное воплощение обладания.
Я совершенно бессовестно наврал. Есть стишок.
***
Совершенно пропало желание
Что то писать.
А пишу дохуя! Почти каждый день.
А желание все.
Пропало. Пишу теперь по утрам.
На работе.
И вечером тоже, сижу допоздна.
Не уверен, что правильно
И честно
Писать здесь так, спустя рукава,
Пьяным.
Строчу себе, иду, стукаю
Пальцами,
А искры понимания, жизни -
Нихуя.
Сейчас поднимусь в квартиру
К тебе,
А ты на меня посмотришь и я посмотрю,
Я заболею
И скажу - я чувствую плохо
Себя.
Ты посмотришь особо,
Пьяно,
И улыбнёшься себе. Впервые.
20.06
Чихнул три раза и посмотрел на часы - только 20-е число. Я начал хромать на левую ногу, хотя обычно хромаю на правую. Левое колено в начале с неделю меня к этому готовило, тихо похрустывая с каждым шагом. Одним утром хруст прекратился, и я захромал.
Я жду начала нового месяца, потому что с этим у нас не задалось - я его прокутил и проругался. Было что-то клевое, но это что-то нужно вспоминать. Так что наверное и не такое уж оно и клевое было. Черт его знает.
Интересно, выберусь ли я когда нибудь на те же улицы, на которые выбирался год назад? Интересно, выберемся ли мы?
Я на самом деле просто хочу быть лапочкой дня и поехать домой. Я работаю на износ и мне не нравится. Я трачу деньги и они уходят. Все ещё 20-е число.
01.07
На столе ведро картошки с курицей в панировке, соус, вилочка, острый Твистер. Рядом - запотевший стакан пива и пачка сигарет. Вокруг этого всего моё относительно довольное тело. Я в Ереване, а в моем рюкзаке краска для маркёров. Сегодня заканчивается начало недели - вечер понедельника. Работа ничего, спасибо, я стараюсь не жаловаться. Потная и толстая не по современным гостам спина в тёплой не по погоде кофте целуется с решетками стула, я отпиваю холодного пива и смотрю вокруг. Рядом за столом постаревшие мы с вами, но для других этих они молодые. Вокруг столика с этими временно-неопределившимися пчелой вертится их кривоногая феечка, откусывая с каждым кругом трассы новый кусочек картошки фри. Ребёнок так близко от моего относительно успешного понедельника, от моих пачки сигарет, початого стакана с пивом, вилочки, ведра с картошкой и твистером, от моей относительно хорошо сложившейся жизни, что мне хочется взять ее за руку и предупредить. «Девочка, - жуя остывший Твистер скажу ей, - девочка! Ты видишь мою пачку сигарет, початый бокал холодного пива, вилочку, ведро из под картошки и надкусанный Твистер? Смотри внимательнее. Это - мой относительно успешно сложившийся понедельник. Я купил красок, чтобы рисовать. Я курю и пью, чтобы видеть больше. А сейчас я допью и поеду домой, к женщине, с которой мы доживём вместе мой относительно неплохо сложившийся понедельник. Лучше бегай подальше от моего столика с пачкой сигарет, заканчивающимся бокалом пива, вилочки, ведра из под картошки и оберткой из под Твистера. Тебе никогда этого не понять. Ты будешь жить со своими двумя родителями, дашь жизнь другим кривоногим феям, которые будут так же виться вокруг твоего столика в фуд-корте, и умрешь себе спокойно по-христиански.» Я допил последний глоток пива и чпокнул пластиком о стол. Девочка давно ушла с родителями куда-то по своим делам. Я беру свою пачку сигарет, рюкзак целуется с моей потной толстой спиной, и я ухожу вон из Еревана. Что? А. Работа ничего, спасибо.
24.07 - драма
Спроси и попроси
Спроси и ???
Так вот, читал я Тойнби в автобусе и в очках. Было что-то хорошее на душе - лето уже облизывало губы, чтобы начать петь и неприлично фальшивить, я куда-то ехал тратить свой выходной, а автобус приехал во время.
Мы опять встретились взглядом. Да за что мне здесь может быть стыдно? За «облизывать губы»? За то, что я трачу время?
Словом, еду я в автобусе, наряженный в очки, и читаю книгу. Тойнби мне не нравился. То есть, он очень нравился, но, как это обычно бывает с пожилыми учеными, вибрация его мысли почти постоянно превращалась в грохот старческой сварливости. Это быстро становится угрожающе нудным и бесполезным, поэтому мы с ним расстались после нескольких недель взаимных упрёков и недопонимания. Но тогда я ещё на что-то надеялся и убеждал себя, что права книга, а я, на правах плевков под ногами, должен смириться и продолжать вгрызаться в буквы затхлого англичанина.
На одной из страниц моего послушания, меня тюкнул фразой в плечо сосед по автобусу. «У вас, должно быть, чудесное зрение, раз вы читаете в таких очках», - сказала фраза.
Вот я встал и ушёл от моего грузного соседа, а он вышел вместе со мной на станцию. Я дважды суетливо оглянулся, но он воспринял это безболезненно и просто пошёл в мою сторону. Я как мальчишка начинаю ускорять шаг. Кто знает это крылатское? Кто знает крылатское на самом деле?
Ладно. К очкам и автобусу....
Я прихожу к месту, знакомое мне одному. Колючий вдох, трескучий выдох. Озираюсь на заснеженные ориентиры и спускаюсь на лёд. Неуверенно, чуть поскальзываясь в кроссовочках без единой дырочки, я добираюсь до той глубины, до той лунки. Мне по началу становится так приятно, что где то внутри становится тепло, даже немного горячо. Я улыбаюсь, падаю на лёд, отметаю снег и пытаюсь вглядеться в лёд, под него и куда-то одновременно в себя.
Нет там больше рыбы. Слова все перевелись.
Удивительно, но вода теперь чистая, как в стакане. Я вижу все, кроме того, зачем я помню это место. Раньше вода была мутная, почти грязная, но это только подзадоривало - никто не знал, с каким афоризмом ты вернёшься сегодня, к какой щуке придёшь. Ты черпал воду смыслов и они кормили тебя словесами. На ночь лунка затягивалась, но утром - ты это всегда знал - утром у тебя получиться перебиться словом-другим. На пару абзацев хватало. И вот ты запускал туда руку, а вытаскивал две. Казалось, за шторами из мути всегда будет суть.
Теперь не видать ни черта - хоть и вода теперь самая ясная. Что теперь сказать на рынке? Смешно - «сказать»! Друг, если здесь ловить больше нечего, надо отсюда уезжать. Ты имеешь определенные представления о представлениях, ты умеешь определенные умения в сфере ловли этого скользкого и трепыхающегося смысла. Может, ты будешь продолжать ловить, но уже совсем другое - банки жестяные, например? Это, отчасти, полезно и тем и тем. Будете рука-руку мыть, ты и природа. Или там, не знаю, к этим рыболовам податься, в конкретный промысел - там и покажут настоящие косяки, там и ловят косяками. А потом в банки и по всему миру. Ну да, почему нет?
Только уж почти наверное думаю, что озеро моё надолго останется чистым. Любой мусор в нем теперь похож на мусор, а не на часть пейзажа.
Заебало это все. Чего они хотят? А чего хотите вы?
Я снова сюда вернулся и вынужден разуться и достать все из карманов. Никакой поэзии я не нагулял. Не могу даже сказать, что сильно гулял. Вот они, значок и табельное. Возможно, за ними уже не вернусь.
Где-то в апреле. Головы.
Идёшь себе в метро, тискаешь подмышкой новый зачем-он-мне холст, гоняешь по зубам привкус бесполезной траты денег и смотришь по сторонам. Наверное, тебе неплохо. Нет, вообще мне очень хорошо. Я это про покупку. Трачусь, притворяюсь бедным, но иду потом какой-то стыдливо довольный. Хуй с ним.
Верчу головой пока не упираюсь в другую голову. Недовольную, с растёкшимся обрюзгшим лицом, голову. Голова смотрит в мою голову, а моя в её. Головной контакт установлен, мы познакомились, незнакомясь, нам не понравилось. Не знаю, что ей не понравилось в моей голове, но мне та показалась похожей на проросшую картофелину. Мятую и нелюбимую.
Короче провожу я двумя уставшими ножами тупого взгляда ниже и вижу то, что эта голова хочет сказать миру. На вылинявшей майке под головой такая же застиранная надпись, которая в предсмертной агонии беспощадного тиража впивается в меня слабыми руками смысла. DO WHAT YOU LIKE. Булькающий шёпот задыхающейся под угрюмым лицом жизнерадостности дошёл до меня, и я вначале этому обрадовался. Ну да, эта майка что-то знает. Про меня, про бессмысленные траты, про два тюбика акрила у меня в рюкзаке. Я вернул ножи на картофелину - она почти не изменилась. Только взгляд (у картофелин же это тоже глазки называется?) стал какой-то грустный. Совсем немного, еле заметно, так ветром скамейку заметает снегом, но все-таки уловимо. И чего ты, голова, так смотришь на меня? Ду вот ю лайк! Расти!
03.06 Дурак в курилке.
Вас никогда не беспокоила концепция автомобиля? Разве это не совершенное воплощение обладания.
Я совершенно бессовестно наврал. Есть стишок.
***
Совершенно пропало желание
Что то писать.
А пишу дохуя! Почти каждый день.
А желание все.
Пропало. Пишу теперь по утрам.
На работе.
И вечером тоже, сижу допоздна.
Не уверен, что правильно
И честно
Писать здесь так, спустя рукава,
Пьяным.
Строчу себе, иду, стукаю
Пальцами,
А искры понимания, жизни -
Нихуя.
Сейчас поднимусь в квартиру
К тебе,
А ты на меня посмотришь и я посмотрю,
Я заболею
И скажу - я чувствую плохо
Себя.
Ты посмотришь особо,
Пьяно,
И улыбнёшься себе. Впервые.
20.06
Чихнул три раза и посмотрел на часы - только 20-е число. Я начал хромать на левую ногу, хотя обычно хромаю на правую. Левое колено в начале с неделю меня к этому готовило, тихо похрустывая с каждым шагом. Одним утром хруст прекратился, и я захромал.
Я жду начала нового месяца, потому что с этим у нас не задалось - я его прокутил и проругался. Было что-то клевое, но это что-то нужно вспоминать. Так что наверное и не такое уж оно и клевое было. Черт его знает.
Интересно, выберусь ли я когда нибудь на те же улицы, на которые выбирался год назад? Интересно, выберемся ли мы?
Я на самом деле просто хочу быть лапочкой дня и поехать домой. Я работаю на износ и мне не нравится. Я трачу деньги и они уходят. Все ещё 20-е число.
01.07
На столе ведро картошки с курицей в панировке, соус, вилочка, острый Твистер. Рядом - запотевший стакан пива и пачка сигарет. Вокруг этого всего моё относительно довольное тело. Я в Ереване, а в моем рюкзаке краска для маркёров. Сегодня заканчивается начало недели - вечер понедельника. Работа ничего, спасибо, я стараюсь не жаловаться. Потная и толстая не по современным гостам спина в тёплой не по погоде кофте целуется с решетками стула, я отпиваю холодного пива и смотрю вокруг. Рядом за столом постаревшие мы с вами, но для других этих они молодые. Вокруг столика с этими временно-неопределившимися пчелой вертится их кривоногая феечка, откусывая с каждым кругом трассы новый кусочек картошки фри. Ребёнок так близко от моего относительно успешного понедельника, от моих пачки сигарет, початого стакана с пивом, вилочки, ведра с картошкой и твистером, от моей относительно хорошо сложившейся жизни, что мне хочется взять ее за руку и предупредить. «Девочка, - жуя остывший Твистер скажу ей, - девочка! Ты видишь мою пачку сигарет, початый бокал холодного пива, вилочку, ведро из под картошки и надкусанный Твистер? Смотри внимательнее. Это - мой относительно успешно сложившийся понедельник. Я купил красок, чтобы рисовать. Я курю и пью, чтобы видеть больше. А сейчас я допью и поеду домой, к женщине, с которой мы доживём вместе мой относительно неплохо сложившийся понедельник. Лучше бегай подальше от моего столика с пачкой сигарет, заканчивающимся бокалом пива, вилочки, ведра из под картошки и оберткой из под Твистера. Тебе никогда этого не понять. Ты будешь жить со своими двумя родителями, дашь жизнь другим кривоногим феям, которые будут так же виться вокруг твоего столика в фуд-корте, и умрешь себе спокойно по-христиански.» Я допил последний глоток пива и чпокнул пластиком о стол. Девочка давно ушла с родителями куда-то по своим делам. Я беру свою пачку сигарет, рюкзак целуется с моей потной толстой спиной, и я ухожу вон из Еревана. Что? А. Работа ничего, спасибо.
24.07 - драма
Спроси и попроси
Спроси и ???
25.07 - раскаиваюсь за драму
Я, мне кажется, совсем близок к тому, чтобы перестать писать что-то осмысленное сюда совсем. То, что я пишу это сюда, относится скорее к извинению перед бумагой, буквами, редким читателям и моей гордостью за время, которое я на это тратил. Свершилось то, что я так часто утверждал вокруг себя - язык окончательно перестал быть состоятельным инструментом передачи того, что я бы хотел вычувствовать. Рефлексия такого рода стала мне противна, и тратить обоймы букв мне стало омерзительно. Я не хочу затыкаться и стремиться к формальной тишине - я уже на стороне тишины, откуда давлю из себя буквы проживаемого опыта, насильно верчу окружающий мир в растворе прозы и вообще стараюсь говорить. Мне просто стало противно говорение как цель до такое степени, что я перестаю чувствовать ради того, чтобы не говорить об этом - раз уж я когда то захотел быть честным настолько, чтобы показать всю душу на кончике своего языка или подушечках пальцев.
15.08
Читал как-то книжку Тойнби в автобусе. Почему-то в солнцезащитных очках. Я вообще довольно часто в темных очках читаю - отчего и сам не пойму. Как будто хочу, чтобы по пути в офис пассажиры моего вагона метро соотносили мой стиль сутулого и пьющего клерка с чем-то пляжным и бунтарским. Я даже сейчас, по пути домой пишу это в темных очках. А слева какой-то грузный господин болеет за бой букв в моем телефоне, боясь, как бы и он не был втянут в этот кошмар. Поздно. Вообще писать в транспорте - это гнусно и неумно. Писать в целом это, наверное, правильно, но вот делать это у всех на глазах - в этом что то есть высокомерное. Нельзя винить людей за любопытство и желание побывать в чужих буквах, но можно ругать себя за чувство неловкости перед голой на людях мыслью. Ладно, я в любой момент могу встать и отойти к другому, менее любопытному. Так вот, читал я Тойнби в автобусе и в очках. Было что-то хорошее на душе - лето уже облизывало губы, чтобы начать петь и неприлично фальшивить, я куда-то ехал тратить свой выходной, а автобус приехал во время.
Мы опять встретились взглядом. Да за что мне здесь может быть стыдно? За «облизывать губы»? За то, что я трачу время?
Словом, еду я в автобусе, наряженный в очки, и читаю книгу. Тойнби мне не нравился. То есть, он очень нравился, но, как это обычно бывает с пожилыми учеными, вибрация его мысли почти постоянно превращалась в грохот старческой сварливости. Это быстро становится угрожающе нудным и бесполезным, поэтому мы с ним расстались после нескольких недель взаимных упрёков и недопонимания. Но тогда я ещё на что-то надеялся и убеждал себя, что права книга, а я, на правах плевков под ногами, должен смириться и продолжать вгрызаться в буквы затхлого англичанина.
На одной из страниц моего послушания, меня тюкнул фразой в плечо сосед по автобусу. «У вас, должно быть, чудесное зрение, раз вы читаете в таких очках», - сказала фраза.
Вот я встал и ушёл от моего грузного соседа, а он вышел вместе со мной на станцию. Я дважды суетливо оглянулся, но он воспринял это безболезненно и просто пошёл в мою сторону. Я как мальчишка начинаю ускорять шаг. Кто знает это крылатское? Кто знает крылатское на самом деле?
Ладно. К очкам и автобусу....
09.09
Это такое бессмысленство. Это такое бесцелие. Это такое вот это. Я прихожу к месту, знакомое мне одному. Колючий вдох, трескучий выдох. Озираюсь на заснеженные ориентиры и спускаюсь на лёд. Неуверенно, чуть поскальзываясь в кроссовочках без единой дырочки, я добираюсь до той глубины, до той лунки. Мне по началу становится так приятно, что где то внутри становится тепло, даже немного горячо. Я улыбаюсь, падаю на лёд, отметаю снег и пытаюсь вглядеться в лёд, под него и куда-то одновременно в себя.
Нет там больше рыбы. Слова все перевелись.
Удивительно, но вода теперь чистая, как в стакане. Я вижу все, кроме того, зачем я помню это место. Раньше вода была мутная, почти грязная, но это только подзадоривало - никто не знал, с каким афоризмом ты вернёшься сегодня, к какой щуке придёшь. Ты черпал воду смыслов и они кормили тебя словесами. На ночь лунка затягивалась, но утром - ты это всегда знал - утром у тебя получиться перебиться словом-другим. На пару абзацев хватало. И вот ты запускал туда руку, а вытаскивал две. Казалось, за шторами из мути всегда будет суть.
Теперь не видать ни черта - хоть и вода теперь самая ясная. Что теперь сказать на рынке? Смешно - «сказать»! Друг, если здесь ловить больше нечего, надо отсюда уезжать. Ты имеешь определенные представления о представлениях, ты умеешь определенные умения в сфере ловли этого скользкого и трепыхающегося смысла. Может, ты будешь продолжать ловить, но уже совсем другое - банки жестяные, например? Это, отчасти, полезно и тем и тем. Будете рука-руку мыть, ты и природа. Или там, не знаю, к этим рыболовам податься, в конкретный промысел - там и покажут настоящие косяки, там и ловят косяками. А потом в банки и по всему миру. Ну да, почему нет?
Только уж почти наверное думаю, что озеро моё надолго останется чистым. Любой мусор в нем теперь похож на мусор, а не на часть пейзажа.
Заебало это все. Чего они хотят? А чего хотите вы?